☰
×
Страница 66 из 79

Мы зашли в ту самую пекарню, от которой так вкусно пахло. Игнат купил какие-то пирожки с мясом — сочные, горячие, с хрустящей корочкой — и сладкие булочки, посыпанные сахарной пудрой, похожие на наши московские плюшки. Мы ели их прямо на улице, стоя у небольшого деревянного прилавка, и я чувствовала себя абсолютно, бесконечно, невероятно счастливой.

— Тут так вкусно пахнет, — сказала я с набитым ртом, и это прозвучало смешно, потому что щёки раздулись. — Прямо как дома в Москве, когда проходишь мимо булочных на Арбате.

— Москва, — повторил Игнат, пробуя слово на вкус. — Арбат. Я хочу когда-нибудь увидеть твой мир. По-настоящему. Не во сне, не в видении. Увидеть всё своими глазами.

Я улыбнулась, глядя на него.

— Может быть, когда-нибудь. Когда всё совсем успокоится. Я покажу тебе Москву. И Красную площадь, и метро, и парки. Там зимой тоже очень красиво.

Мы прошли через рыночную площадь, где даже зимой торговали вовсю. Ряды тянулись бесконечно — мясные, рыбные, овощные, фруктовые. Я с удивлением разглядывала диковинные корнеплоды, яркие ягоды, какие-то фрукты, похожие на помесь апельсина и граната. И всё это было свежим, несмотря на зиму и снег.

— Как это сохраняется? — спросила я.

— Магия, — пожал плечами Игнат. — Многие продукты хранят в магических погребах, другие доставляют из тёплых краёв через порталы.

— У нас тоже так делают, — сказала я. — Только самолётами. Это такие… ну, большие птицы из металла, которые летают по небу и перевозят грузы и людей.

— Металлические птицы? — удивился он, поднимая брови.

— Ага. И люди в них летают. Тысячи километров за несколько часов.

Он посмотрел на небо, явно пытаясь представить эту картину — металлических птиц, летящих среди облаков. Я представила это его глазами и рассмеялась.

— Для тебя это, наверное, звучит как бред, — сказала я сквозь смех.

— Для меня это звучит удивительно, — ответил он серьёзно. — Ваш мир совсем другой.

Я замолчала, тронутая до глубины души. К обеду мы зашли в небольшую таверну на одной из центральных улиц. Хозяин, узнав принца, чуть не упал в обморок от почтения и ужаса — видимо, не каждый день к нему заходят королевские особы. Игнат успокоил его, положил руку на плечо, попросил обычный обед — без церемоний, без особых блюд, то же, что едят все.

Мы сидели у окна, на котором от тепла таяли снежинки, рисуя причудливые узоры. Ели наваристый суп с мясом, от которого пар валил столбом, и запивали его тёплым пряным напитком, похожим на глинтвейн, но без алкоголя — просто травы, мёд и какие-то местные специи.

— Как ты? — спросил Игнат, глядя на меня через стол.

— Хорошо, — ответила я честно. — Очень хорошо. Даже не верится.

— Во что?

Я задумалась, подбирая слова.

— Что всё это — правда. Что я здесь. С тобой. Что мы гуляем по зимнему городу, как обычные люди. Что больше нет угрозы. Что можно просто… жить.

Он улыбнулся и накрыл мою руку своей.

— Это только начало, Маша. У нас будет много таких дней. Много прогулок, открытий, много счастья. Я обещаю тебе это.

Я сжала его пальцы.

— Я знаю. Я верю.

Вечером, когда мы вернулись во дворец, я чувствовала себя уставшей, но по-хорошему. Ноги гудели, щёки раскраснелись от мороза, в голове кружились впечатления — лица, запахи, звуки, краски. И в этой усталости не было места для страха, для вины, для тяжёлых мыслей. Только для него. Только для нас.

Глава 31

Маша

Игнат оказался не только самым заботливым мужем, но и удивительно терпеливым учителем. После той прогулки по городу, когда я впервые по-настоящему влюбилась в его мир — в эти узкие улочки, в ледяные скульптуры, в запах свежей выпечки и морозного воздуха, — он решил, что пора заняться моим образованием всерьёз. И это было не просто "пора", это было "немедленно и основательно".

— Ты теперь не просто моя жена, — сказал он однажды утром, когда мы завтракали. Солнце только начинало подниматься над горами, заливая комнату золотистым светом, а он сидел напротив в простой рубашке, с чашкой ароматного чая в руках, и смотрел на меня с той самой улыбкой. — Ты будущая королева. И должна знать всё.

Я в этот момент как раз пила чай. И чуть не поперхнулась.