Когда я вышла из кабинета, Амалия, нервно теребившая кружева на рукавах, тут же бросилась ко мне.

— Эля! Отец… он ругался? Ему не понравилось?

— Ну что вы, — я мягко улыбнулась, стараясь скрыть дрожь в коленях после разговора с одним из самых могущественных людей империи. — Всё хорошо. Ему понравилась работа. Настолько, что он сделал мне новый заказ.

Амалия выдохнула, и плечи её заметно опустились.

— Слава богам! Я так боялась… Отец бывает суров, — в её голубых глазах тут же вспыхнул озорной огонек любопытства. Она подалась ко мне, понизив голос до заговорщического шепота: — А что именно он заказал? Снова портрет? Или, может быть, ту самую битву, о которой он любит рассказывать гостям? Ну же, Эля, не томите!

Я покачала головой, сохраняя на губах легкую, таинственную улыбку. Заказ князя был слишком личным и трепетным, чтобы обсуждать его сейчас, в коридоре.

— Немного терпения, леди Амалия, — ответила я. — Скоро вы сами всё узнаете.

— Вы невозможны! — она шутливо надула губы, но тут же рассмеялась. — Сговорились с отцом против меня! Ну ладно, я умею ждать... иногда. Останьтесь хотя бы на чай? У нас есть чудесные пирожные с малиной!

— Простите, леди Амалия, но не могу, — вежливо отказалась я. — Меня ждут дети. Да и, признаться честно, мне нужно собраться с мыслями. Заказ вашего отца… он будет непростым.

— Я понимаю, — кивнула аристократка, хотя в глазах мелькнула тень разочарования. — Вы настоящий мастер, Эля. Я верю в вас.

Она сделала знак служанке, и та, словно тень, метнулась куда-то вглубь коридора, а через мгновение вернулась с увесистым бархатным мешочком.

— Это за мой портрет, — Амалия вложила мешочек мне в руку. — И не смейте спорить.

Я была так погружена в мысли о предстоящей работе — как изобразить возраст, которого не было, как передать мудрость в глазах вечно юной леди, — что просто кивнула, даже не заглянув внутрь.

— Спасибо, леди Амалия. До встречи.

Домой я ехала, глядя на мощёные улицы невидящим взглядом. В голове уже рождались образы: князь, в возрасте, но не сломленный, и рядом с ним она — Розанна. Не призрак, а живая женщина, прошедшая с ним через годы. Это был вызов. И я собиралась принять его достойно. Не в моём характере пасовать перед сложностями — прошлая жизнь научила, что дорогу осилит идущий.

Дома меня встретил привычный шум и гам.

— Эля приехала! — закричал Май.

— Отлично! — Лила вышла навстречу, вытирая руки полотенцем. — Садись, обед уже на столе.

Я протянула ей бархатный мешочек.

— Лила, возьми. Это плата за портрет. Убери в наш тайник.

Я старалась приучать девочку к ответственности и ведению хозяйства. Она развязала шнурок и… ахнула, едва не выронив ношу.

— Эля… — прошептала Лила, доставая одну монету. — Это золото! Всё золото! Здесь целое состояние!

Я нахмурилась. Золото? За один портрет?

Взяв мешочек, я заглянула внутрь. Там было монет тридцать, не меньше. Это в разы больше, чем стоила работа.

«Мы же не обговорили цену, — поняла я, чувствуя укол совести. — Амалия заплатила столько, сколько посчитала нужным. Или сколько не жалко».

Искушение оставить всё себе было велико. Эти деньги могли бы приблизить выкуп дома на несколько месяцев. Но внутренний голос, тот самый, что не позволил мне взять подачку Гроберта, снова подал голос.

— Это слишком много, — твёрдо сказала я, завязывая шнурок. — Мы не можем это принять. Точнее, не всё.

— Но они же сами дали… — робко начал Май, глядя на блестящую монетку в руке сестры.

— Чужого нам не надо, малыш. Честь дороже золота. Пусть полежат пока. Чуть позже верну леди Амалии лишнее. Возьму ровно столько, сколько стоит моя работа.

Мы сели обедать. Суп был вкусным, хлеб свежим, но я заметила, что Май ест без аппетита. Он хмурился, ковырял ложкой в тарелке и о чём-то напряжённо думал.

— Что такое? — спросила я, касаясь его плеча. — Всё хорошо? Ничего не болит?

Мальчик поднял на меня серьёзные, не по-детски тревожные глаза.

— Нет, ничего не болит. Просто… пока тебя не было, я играл во дворе. В рыцарей. И увидел…

— Что ты увидел?

— На крыше соседнего дома кто-то был, — тихо сказал мальчик. — Я заметил какой-то блеск. А потом чью-то макушку. Кто-то… следит за нами?