До парка добралась быстро. Место я выбрала идеальное: здесь, у ажурного полукруглого мостика, перекинутого через канал с кувшинками, прогуливались обеспеченные люди.

Я нашла удобный пятачок в тени раскидистой ивы, поставила свой неказистый мольберт, разложила на небольшом раскладном стульчике (тоже трофей из нашего дома) краски, мелки, баночку с водой и кисти.

Прохожие замедляли шаг. Они косились на меня, перешёптывались, тыкали пальцами.

— Что это она делает?

— Странная доска… Может, гадалка?

— Или продаёт какие-то снадобья?

Я слышала обрывки фраз и понимала: уличных художников в таком формате здесь, похоже, нет. Или они сидят в мастерских и рисуют совсем иначе. Мой мольберт был для них диковинкой.

Но никто не подходил. Люди смотрели с опаской и шли дальше.

«Спокойно, Эля, — сказала я себе, чувствуя, как холодеют ладони. — Ты была к этому готова. Никто не купит кота в мешке. Нужна реклама».

Я огляделась. Мне нужна была натура. Живая, эмоциональная, цепляющая.

И я нашла её.

Чуть поодаль, на кованой скамье под цветущей акацией, сидела молодая пара. Они выглядели счастливыми и расслабленными. Мужчина в дорогом синем сюртуке что-то шептал на ухо женщине в шляпке с лентами, она смеялась, прикрывая рот кружевной перчаткой. А рядом, прямо на траве, сидела очаровательная девчушка лет пяти. Её соломенная шляпка валялась рядом, а сама она плела венок из цветов.

Картинка была настолько идиллической, что у меня перехватило дыхание.

«Если успею… Если только успею запечатлеть этот момент!»

Я схватила угольный мелок (один из тех, что купила в лавке) и коснулась бумаги. Мир вокруг перестал существовать. Исчез шум толпы, исчезло волнение. Остались только линии и формы.

Штрих — наклон головы девочки. Штрих — пышная юбочка, распластанная по траве. Ещё несколько быстрых движений — и проступил профиль отца, с любовью глядящего на свою супругу.

Я работала быстро, яростно, боясь упустить момент. Уголь шуршал по бумаге, оставляя бархатистые следы. Я не прорисовывала детали одежды, ловила эмоции. Солнечный зайчик на щеке ребенка. Нежный жест руки матери.

— Дочка, нам пора, — донёсся до меня голос мужчины.

Сердце ёкнуло. Они вставали.

Мужчина подал руку даме, девочка подхватила свой венок и шляпку. Они собирались уходить.

Рисунок был готов только в наброске, без цвета, но он был живым.

— Подождите! — крикнула я, хватая лист и срываясь с места.

Я, наверное, выглядела безумной — с испачканными углём пальцами, растрёпанная, бегущая к благородному семейству.

— Прошу прощения! — выдохнула я, подбегая к ним.

Мужчина инстинктивно заслонил собой жену, нахмурившись.

— Что вам угодно, сударыня?

— Я… простите, не хотела вас напугать, — я перевела дух и, улыбнувшись самой обезоруживающей улыбкой, на которую была способна, протянула им лист. — Просто не смогла удержаться. Вы такая красивая семья. Взгляните.

Мужчина недоверчиво взял бумагу. Сначала он просто скользнул взглядом, но потом замер. Его глаза расширились.

— Боги… — прошептал он. — Марта, посмотри.

Женщина выглянула из-за его плеча и ахнула, прижав руки к груди.

— Это же… Это наша Лотти! — воскликнула она, и в её голосе зазвенели слёзы восторга. — Дорогой, посмотри, как она плетет венок! Точно так же, как сейчас! И ты… ты смотришь на меня так… так нежно.

— Это невероятно, — мужчина поднял на меня глаза, в которых больше не было настороженности, только искреннее изумление. — Как вы это сделали? Так быстро?

— Я художница, — просто ответила я, чувствуя, как внутри разливается горячая волна счастья. Получилось! — Меня зовут Эля. Я работаю вон там, у моста.

— Это потрясающе, — женщина не могла оторвать глаз от наброска. — Так живо, так… по-настоящему. На заказных портретах мы всегда сидим как куклы, а здесь… Жизнь!

— Это только набросок, — мягко сказала я, видя, что рыбка на крючке. — Если вы позволите мне потратить ещё полчаса вашего времени, я добавлю цвет. У меня есть краски. Ленты на шляпке вашей дочери станут голубыми, а в ваших волосах заиграет солнце. Рисунок оживёт окончательно.

Супруги переглянулись.

— Мы согласны! — выпалила женщина, не дожидаясь слов мужа. — Дорогой, мы должны это купить! Обязательно!

— Ведите нас, мастер Эля, — улыбнулся мужчина.

Мы вернулись к моему мольберту. Я закрепила лист и взялась за кисти.