Я стояла посреди гостиной, опираясь на швабру, и оглядывалась вокруг. Пахло мокрым деревом, мылом и свежестью. Работы оставалось ещё очень много — нужно было красить рамы, приводить в порядок сад, немного поправить крыльцо. Но те изменения, которые уже произошли, грели душу сильнее, чем самый жаркий огонь в камине.

Это было наше место. Наша крепость. Наш дом, который мы обязательно выкупим.

21. Первые штрихи в новом мире

Эля

Прошла неделя, и наш дом преобразился, его было не узнать. Он словно расправил плечи и вдохнул полной грудью.

Мы закончили с мытьём. Стены и потолки сияли чистотой, полы радовали глаз своим желтоватым оттенком, а запах сырости уступил место аромату свежей краски и мыла. Новые шторы из простой светлой ткани с мелким цветочным узором весело танцевали на сквозняке, наполняя комнаты мягким, рассеянным светом.

Плетёную мебель, которую мы нашли под слоями пыли, решили вынести на улицу. Отмытая, она прекрасно вписалась в наш пока ещё скромный сад, создав уютный уголок для отдыха под старым дубом. В доме же осталась другая мебель — старенькая, но вполне добротная. Массивный деревянный стол, пара глубоких кресел с потёртой, но чистой обивкой и тяжёлый диванчик на гнутых ножках. Натёртые воском, они засияли благородным матовым блеском. Теперь по вечерам мы с Лилой сидели в этих креслах, болтая о прошедшем дне и чувствуя себя настоящими помещицами, а Май устраивался на диванчике.

Снаружи дом тоже преобразился. Мы с Маем покрасили ставни в небесно-голубой цвет, а рамы — в кипенно-белый. Это сочетание смотрелось на фоне серого камня так нарядно и празднично, что прохожие, раньше ускорявшие шаг мимо нашего забора, теперь притормаживали и с интересом заглядывали в щели калитки.

Но больше всего сил отнял двор. Мы объявили войну бурьяну. Огромные кучи травы были вынесены за ворота. Пришлось нанять людей, чтобы они унесли этот мусор туда, где ему самое место. Больше половина сада уже была вычищена и радовала глаз.

— Вот здесь, — с гордостью заявила Лила, касаясь грязной ладонью своего лба и оставляя на нем отпечатки, — будут цветы.

Она разбила клумбу прямо под окном кухни. Пока там была только чёрная, рыхлая земля, огороженная камешками, которые старательно таскал Май, но в глазах своей новоиспеченной дочери я видела пышный цветник. И знала — он там будет.

Кстати, о детях. Позавчера мы торжественно переселили Мая в собственную комнату. Она была небольшой, там поместились кровать и старый платяной шкаф, который мы долго оттирали.

— Это всё моё? — шёпотом спросил Май, гладя лоскутное, новое одеяло.

— Твоё, — подтвердила я, чувствуя, как щемит сердце.

Комната пока выглядела пустовато. Мне безумно хотелось купить пушистый коврик на пол, чтобы маленьким пяткам было тепло по утрам, и прибить полку для книг. А ещё игрушки… У Мая не было ни одной игрушки, кроме палок, которые он превращал в мечи. Я пообещала себе, что с первых же заработанных денег куплю ему деревянного солдатика или лошадку. У ребёнка должно быть детство, даже если мир вокруг рухнул и собрался заново.

Лиле же решила отдать большую комнату, а самой обосноваться в гостиной. Но первое время нам с ней придется спать вместе. Когда дела с заработком пойдут на лад, я куплю более удобный диванчик и переберусь на него.

Лила, конечно, уверяла меня, что ей не нужна комната, что она и сама может спать в гостиной или со мной, но я хотела, чтобы у нее было свое личное пространство, свой уголок, в котором она будет хозяйкой.

Деньги, оставленные Корном, были надёжной подушкой безопасности, но они не бесконечны. Пора было начинать зарабатывать самой.

Пока Лила, взявшая на себя роль хозяйки, гремела кастрюлями на кухне, напевая что-то под нос, а Май старательно выбивал пыль из половиков во дворе, я устроилась за отмытым кухонным столом.

Передо мной лежали мои покупки: грубая бумага, кисти и странные «красильные камни». Это было совсем не то, к чему я привыкла. Никаких тюбиков с акрилом или маслом. Камни нужно было тереть о шероховатую палитру, добавляя воду или масло, чтобы получить пигмент. Цвета были натуральными, приглушёнными, но глубокими. Мелки же напоминали пастель, но были твёрже и требовали усилия.

— Ну, с богом, — прошептала я, макая кисть в разведённую охру.