Дальше дорога прошла молча. Трикси и ее дети привезли меня прямо под мой дом, который совершенно не изменился за все эти года. Серый фасад дома кое-где потрескался, а ставни окон на втором этаже были расшатаны и при дуновении ветра испускали легкий скрип. Ветки, когда-то аккуратно подстриженных кустов, небрежно торчали в разные стороны, а подъездная дорожка к гаражу была вся завалена опавшими листьями соседних деревьев. Осмотрев дом своего детства, я тяжело вздохнула и подошла ко входной двери. На табличке около двери красовалась аккуратно выжженная надпись «Арчи и Грейс Пайнс. 20. 05. 1993»,  а ниже, гвоздем небрежно была выцарапана подпись «Стефани и Кейт Пайнс». Я на минуту засмотрелась на все это, и грудь вновь неприятно защемило от подступающей боли. Рука все никак не могла решиться постучать в деревянную дверь. Она зависла в паре сантиметров от деревянной поверхности двери, словно в замедленной съемке. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мои пальцы стали замерзать и я лёгким движением постучалась в дверь. За дверью послышался шум и еле заметные шарканья по полу. Затем хриплый и уставший мужской голос произнёс.

– Кто?

– Пап, это я

Послышался шум открывающегося замка и дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, на котором  была мятая клетчатая рубашка и грязные джинсы. Его темные волосы беспорядочно торчали во все стороны, а когда-то смуглая кожа приобрела болезненно бледный оттенок. Лицо мужчины было покрыто крупными морщинами, особенно в областях около глаз и переносицы. Сами глаза смотрели на меня все тем же пустым и безжизненным взглядом, что я помнила с последней нашей встречи. Смотря в отцовские глаза, я увидела отблеск собственного взгляда, что сильно напугало меня.

– Стефани? Что случилось? – взволновано произнёс отец, осматривая меня с ног до головы.

– Ничего такого, что могло тебя взволновать – язвительно произнесла я, окинув его презрительным взглядом – Я могу войти?

– Конечно. Проходи скорее.

Как только я зашла внутрь, то сразу заметила перемены во внутреннем убранстве дома. Висящие на стенах фотографии и наши с Кейт детские рисунки куда-то пропали, оставив после себя пустоту.  Лестница на второй этаж выглядела грязной, с большим слоем пыли на ступеньках. Мебель вся была потертой и слишком не ухоженной, по сравнению с моими детскими воспоминаниями.

– Здесь все поменялось – проговорила я, осматривая все вокруг себя – Раньше было намного уютнее. Куда делись все фотографии?

– Прости, не успел прибраться, а фотографии пришлось убрать после наводнения. Они все были испорчены. Я сам только недавно вернулся домой.

– Очередная длительная смена?

– Да. Так что заставило тебя приехать ко мне, да ещё и в канун Рождества?

– Много чего – уклончиво ответила я, не желая начинать свой разговор прямо сейчас.

– А как же твоя работа в банке?

– Я уволилась.

– Вот как? Могу поинтересоваться почему?

– Мне надо было переосмыслить свою жизнь и изменить ее.

– Могу предположить, что что-то заставило тебя прийти к этому. Что-то или кто-то.

– Даже если так, тебе разве есть до этого дело?

– Есть. И я хочу выслушать тебя, если ты готова со мной поделиться подробностями.

– Ты четырнадцать лет не спрашивал меня, как я и что у меня происходит. С чего возник этот интерес сейчас?

– Я не видел тебя почти десять лет. Могу же я узнать подробности жизни своей старшей дочери.

– Помнится, что на нее тебе было совсем наплевать, так же, как и на младшую.

– Кстати, о ней. Как Кейт и где она сейчас?

–Ты не имеешь право спрашивать о ней. Не после того, как бросил ее на полгода!

– Ты просто не понимаешь ничего. Но тебе и не надо об этом знать.