– Ты даже представить себе не можешь, каким счастьем ты стала для нас с твоим отцом, когда родилась. А когда случилась трагедия, я ни секунды не сомневалась. Ты итак большую часть времени проводила со мной, когда папа был в рейсах, так что для меня ничего не изменилось. Мне больно и обидно слышать от тебя такое, – Алина в запале вывалила на меня свою речь, и я обрадовалась, что не услышала в ней ни капли оправдания, только лишь истинную любовь, – и мне очень интересно узнать, какого лешего тебя посетили такие мысли?

Я смотрела на нее и чувствовала, как из глаз потекли тоненькие дорожки слез, затекающие прямо в уши.

– Я встретила её, – Алина смотрела на меня пристально.

– Кого, милая? – я не ответила, и тогда её глаза увеличились в размере, и она выдохнула. – Не может быть.

Я могла лишь покивать головой в подтверждении своих слов.

– Но как? Где ты могла её встретить?

– Не поверишь, я остановилась её подвезти, когда ехала сюда. Она стояла на автобусной остановке возле кладбища, – в темноте казалось, что Алинины глаза стали еще больше от удивления, – она ездила к папе, представляешь? – сокрушалась я.

Я вкратце пересказала Алине наш с Еленой разговор, и мне стало не по себе от невольного участия в её исповеди. Надо было сразу рассказать, кто я есть и не мучить себя, но нет же. Мазохизм – мое второе имя.

– Боже, Алина, после меня она не могла иметь детей, и они с мужем взяли из приюта малыша, – я уже вовсю шмыгала носом и даже не пыталась сдерживать слезы.

- О, дорогая, - Алина кинулась меня обнимать, - я так хотела, чтобы тебе никогда не пришлось встречаться с этой женщиной. Попадись она мне, я бы ей лохмы-то повыдирала, - я прыснула, представив себе эту картину.

- Ты думаешь, тем самым она наказала тебя, милая? - Алина держала меня в своих крепких теплых объятиях, и я мысленно ругала себя за то, что у меня хватило совести усомниться в ней, - поверь, этим она наказала лишь себя.

Алина раскачивалась вместе со мной на руках, будто убаюкивая меня маленькую, я чувствовала её запах и понимала, что это именно тот аромат, который я ощущала всю свою жизнь. Именно эта девушка заменила мне мать однажды. Несмотря на свою юный возраст, она не побоялась трудностей.

- То, что тебе пришлось пережить сегодня, я бы никогда не пожелала даже врагу, но запомни одну вещь, Венера. Бурю легче перенести гибкому, чем жесткому. Гибкое признает право окружающей действительности меняться и само меняется в ответ на внешние условия.

- И как мне стать хоть чуть-чуть похожей на гибкое? - всхлипнула я.

- Чтобы быть похожей на гибкое, нужно быть уверенной в себе и не игнорировать свои чувства. Просто нужно следовать своим путем и принимать свою собственную суть, - ответила она.

Я закрыла глаза и почувствовала себя в безопасности. Мне было уютно в родных объятиях. Более того, я почувствовала, что обо мне заботились. Это делали и другие люди, с которыми я была близка, но забота человека, который меня вырастил, дала мне ощущение той самой уверенности в себе и понимание того, что я всё-таки что-то значу в этой жизни для отдельных людей.

С этими мыслями я и провалилась в ночную темноту.

***

Когда я проснулась, мне было тепло, уютно и невероятно хорошо. Я не хотела вставать с постели. Вчера вечером я засыпала под тонким пледом, сейчас же я была завернута в чудесный мягкий кокон из воздушного одеяла.

Алины не было в поле моего зрения, думаю, она уже готовит королевский завтрак по случаю моего приезда.

Я выбралась из своего воздушного рая и направилась в ванную комнату. Быстро приняв душ и приведя себя в порядок, я решила порыться в своём шкафу, чтобы сменить одежду. Всё, что я привезла с собой, лежало в чемодане в моей машине.

Я открыла дверь створчатого шкафа, и в глаза бросился идеальный порядок на полках. Видимо, Алинке было скучно, потому что вещи лежали, словно музейный экспонат, очень дорогой экспонат.

Я аккуратно достала спортивные брюки и однотонный джемпер в цвет, побуду сегодня той прошлой Венерой, которой я когда-то была.

То, что сейчас лежало в моем шкафу, я давно не носила. Стиль жизни поменялся, а вместе с ним поменялась и вся окружающая меня реальность, вплоть до обуви, которую я теперь носила.