Принято считать, что самое страшное чувство – это когда тонешь. Возможно… ну, а если вокруг нет воды, а ты продолжаешь тонуть, захлёбываясь воздухом, и понятия не имеешь, что тебе делать, теряя силы и себя, в то время, как окружающая действительность просто не замечает тебя. Порой, даже сказать себе: «Эй, я в порядке, всё будет хорошо», – стоит очень многого.

Дом казался спящим, свет не горел. Я поняла, что Алины не было дома, потому что подъездная дорожка была пуста. Я решила немножко повредничать и поставила свою машину на Алинино место.

Еще несколько минут я сидела в машине, пытаясь понять, отчего меня трясёт. Но когда сидеть уже стало невыносимо, я вышла из машины и прошла к крыльцу дома. Вытащив из сумки ключи, которые едва только ржавчиной не покрылись, так долго ими никто не пользовался, я вошла внутрь.

Моё сердце бешено колотилось, когда я очутилась в доме. Я обратила внимание на то, что обстановка не поменялась. Всё, как было в тот день, когда я уезжала отсюда, так всё и осталось на своих местах.

На диване в беспорядке валялся тёплый вязаный плед, которым Алина любила укрываться, сидя за просмотром фильма. На широком подоконнике красовалось множество различных живых цветов – гордость моей тётки, а на барной стойке – забытая упаковка молока. Казалось бы, такие незначительные мелочи, но для меня они словно путеводитель во времени. Я вижу, как я аккуратно складываю за Алиной вязаный плед, а потом ворчу на неё за прокисшее молоко, оставленное вне холодильника, а она в ответ пилит меня за то, что не полила её джунгли.

Мы прожили отдельно два года, и я уже не смогу просто так вернуться сюда, как в свой дом. Говорят, дом там, где родные и любимые люди. Безусловно, это так, но моё время упорхнуть из родительского гнезда настало еще тогда. Я не привыкла жалеть о поступках, да и нет в этом нужды.

Я поднялась наверх и прошла в свою комнату. Здесь ничего не изменилось. Всё, что я не взяла с собой, аккуратно лежало на своих местах.

Измотанная длинной дорогой и неожиданной встречей я совсем выбилась из сил. Я прошла к кровати, забралась на неё и укрылась тем самым пледом, который стащила снизу из гостиной.

Я легла на спину и уставилась в потолок. Сквозь легкий тюль внутрь проникала узкая полоска лунного света. Казалось, прошло несколько часов, а я всё ворочалась и не могла уснуть из-за терзавших меня мыслей.

Я была так погружена в эти думы, что даже не услышала, как к дому подъехала машина и хлопнула входная дверь.

В тот момент, когда дверь в спальню скрипнула, открываясь, я лежала к ней спиной. Затаив дыхание, почувствовала легкие торопливые шаги к кровати.

Кровать немного прогнулась под лишним весом, и я почувствовала, как Алина устроилась сзади, тихонько обнимая меня со спины и прижимаясь всем телом.

Я по-прежнему молчала, не в силах выдавить ни звука.

– Я рада, что ты приехала, – услышала я шепот Алины.

– Кто-то же должен был убрать молоко в холодильник, – Алина прижала меня еще сильнее к себе, и мне стало по-домашнему тепло.

– Наконец-то я добавлю в кофе нормальное молоко, – хмыкнула в ответ она, сделав паузу, она продолжила, – мне тебя очень не хватало.

Я услышала легкую грусть в её голосе, и сама еле-еле сдерживала слезы. Мне было безумно тяжело возвращаться в родные края, хоть я и была на волне эйфории, уезжая из своей столичной квартиры.

– Скажи, Алин, только правду, – я тихо вздохнула, – я когда-нибудь была для тебя обузой?

Я почувствовала, как окаменело её тело, как она замерла, переваривая мой вопрос.

– Что за ужасные вещи ты у меня спрашиваешь? – Алина приподнялась и облокотилась на локоть, а я перевернулась на спину и уже смотрела ей в глаза. Что я там пыталась увидеть? Ложь?

Человек, обманутый однажды кем-то близким, запрограммирован на недоверие ко всем и вся.