Они рассеиваются в воздухе прежде чем я успеваю что-то ответить, во мне беснуется ярость, но единственное, что я могу – это просто кричать от бессилия.
Лайла под водой, глаза её закрыты, тело расслаблено и бликует в ряби ручья.
45. Этого не может быть...
Я вытаскиваю из воды обмякшее, на первый взгляд безжизненное тело. Мне нужно привести её в порядок. Быстро. Нельзя терять ни минуты.
Рывком закидываю свою истинную на плечо и мчу к выходу из ельника. Здесь в чаще деревьев, я не смогу ей ничем помочь, нужно скорее выбираться отсюда.
Лайла не подаёт никаких признаков жизни. Ничего, я её оживлю.
Сейчас я не чувствую к ней отвращения, по привычке ругаю эту своенравную женщину за бездумные поступки, но в глубине души понимаю, что виной всему этому был я. С самого начала и до самого конца. Я довёл её до этого состояния, намеренно издевался, выкачивал энергию, никуда от себя не отпускал и не давал времени на восстановление. Я мерзкий подлец, мучил её лишь за то, что она просто была рядом. А самой первой моей ошибкой, было то, что я отпер дверь тогда, когда она голодная явилась ко мне на порог, и проявил слабость, не выгнав, а впустив в дом.
Если бы тогда во мне не появилось это зудящее чувство сострадания, ничего этого бы и не было. Ничего… И сыновей тоже…
Драконьи боги, как низко я пал. Заботясь о своём самолюбии, превознося свою драконью сущность превыше всех, я упустил одну маленькую деталь – если бы она тогда не набралась смелости и не постучалась в двери изгнанного проклятого дракона, то я до сих пор гнил бы, как привязанный в замке возле скал. Общался бы с теми, кто шёл на контакт только ради наживы.
Мне не жалко золота, я могу делать его из чего угодно и сколько угодно, но те, кому нужно было от меня богатство, быстро наглели и требовали больше, чем давали. Она единственная не просила богатства. Она была тоже изгнанной, как и я. Наш союз был логичным. Только я поступил, как порядочная сволочь.
Выбежав на открытое место из-под тени деревьев, я укладываю Лайлу на траву и быстро растираю ладони. Она должна ожить. Должна. Я сделаю всё, чтобы это произошло.
Голубая магия растекается по телу моей истинной и скатывается вниз, словно капельки воды с гладкого камня. Что я делаю не так? Неужели эти проклятые ведьмы сделали с ней что-то неизвестное мне. Пробегаюсь пальцами по коже своей женщины, проверяю её волосы и одежду на наличие посторонних предметов и возможных колдовских начертаний и замечаю совершенно чистую кожу предплечья.
Они сняли с неё мою метку? Высосали все силы, отвязали от меня и бросили в воду, чтобы окончательно избавиться от любых остатков магии. Лайла, что же ты наделала… Зачем доверилась этим подлым тварям? Это я во всём виноват.
Её пальцы уже отливают голубоватым цветом, губы синие, кожа мертвецки бледная.
Накрываю её своим телом, заключаю в объятия и изо всех сил стараюсь завести остановившееся сердце. Пожалуйста, пусть у меня получится.
Сейчас во мне нет никакой злости и отвращения, оно и понятно, в Лайле не осталось ничего от ведьмы, она чиста. Вместе с этим я не чувствую притяжения – она больше не моя истинная, но чувство несправедливости и ощущение вины, перед этой женщиной, заставляют меня не останавливаться и продолжать вливать в неё жизненные силы.
Сколько я так страдаю, я не знаю, в груди образуется огромная вытягивающая силы дыра отчаяния. Мне нужен драконье пламя, последняя надежда на этот метод исцеления, он не очень приятный, но действенный, я должен обратиться в зверя…
Отпускаю Лайлу, делаю несколько шагов назад и вызываю в себе отклик моего дракона. Кожа шеи быстро покрывается золотой чешуёй, тело трансформируется, меня становится больше, много больше. В горле в нетерпении жжёт, я уже хочу выплюнуть то, зачем всё это затеял, но дожидаюсь, окончания принятия облика зверя.
Никаких волшебных слов говорить не нужно, у меня голое намерение, жгучее, всеобъемлющее и очень важное для меня. Вытягиваю шею и с громким рёвом изрыгаю голубое пламя прямо на лежащую на траве Лайлу. Огонь сильный и мощный, пламя гудит, превращая зелёную растительность в чёрно-серый пепел.