— А если жар⁈

— Пырей пить да лежать. Ну мед, ягоды еще можно поесть. Почки пожевать. Видишь, мне помогло.

Словам Волчицы можно было бы поверить, действие болезни на великородных могло быть действительно иным, чем на людей, но меня смущали ногти… И температура. И глаза. И румянец.

— А если кашель начинается, что делаете? — я смотрела на синие ногти, терзаемая нехорошим, очень нехорошим предчувствием.

— Если кашель, прогревать надо. И пырей пить. Он всегда помогает.

Судя по всему, Волки лечили пыреем все. Такое положение у меня в голове не укладывалось.

— Но… Но… — я аж начала заикаться, думая о нескольких сотнях трав и о таком же количестве хворей. — А боль?

— Несколько капель белладонны или белены, небось знаешь… Все знают. Это если совсем худо. Боль часть жизни, сильные терпят. Это вы, люди, слабенькие. У нас в роду другие обычаи, мы сильнее, — портниха говорила мерно, а руки ее, ныряя иглой по ткани, работали как метроном. — На остальное есть лекари. Кости вправляют, режут, зашивают у нас как надо.

В последнее я верила, вспомнив стоны из-за закрытой двери.

— Вроде бы некоторые средства у рода Змей берем, — разговорившись, портниха не останавливалась. — Но то редко, дорого. Да и не порядок, Волки по своему порядку стараются жить, не по чужому. У нас принято…

— Пырей, голод, нож, — продолжила я, уже выучив волчью мантру.

— Да, — теперь портниха посмотрела на меня одобрительно и протянула мне готовую юбку. — А ну-ка, миса, прикинь.

В смешанных чувствах, я опять ушла за ширму переодеваться. Юбка стала впору.

— Все хорошо, — подтвердила, выходя наружу.

— А что это Таор тебе юбки покупает? — внезапно спросила Волчица. — Что с прошлой стало? Порвал?

В ее черных глазах блестело какое-то подозрение, за которое я схватилась.

— Почему вы так думаете?

— Был за ним проступок, — Волчица облизала губы, как бы думая, говорить мне или нет. — Пытался он однажды… одну…

Замолчав на полуслове, она вдруг схватила мою синюю юбку, мирно лежащую на стуле, и быстро хватила ножницами ткань.

— Что вы делаете? — ахнула, пытаясь вытянуть свое у нее из рук.

— Крой неправильный! Нельзя такое носить, не порядок. Перекроить надо, перешить, — Волчица беспорядочно кромсала ножницами ткань, пока я повизгивала, дёргая юбку на себя. Затем приложила руку к виску, криво улыбнулась, вдруг обмякла и мешком упала со стула.

* * *

— Это точно синяя хворь, — утвердительно произнесла я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу перед Таором. Он прибежал на мой крик, подхватил Волчицу и унёс ее на руках к лекарю — хорошо, что они соседствовали. Портниха все ещё была без сознания. Пытаясь протиснуться через мужские спины, я говорила, почти кричала лекарю про эускариот, но мужчина совсем не слушал и даже не делал вид, что слушает. А потом просто захлопнул перед носом дверь. Мое мнение и здесь практически не принимали всерьез, просто потому что человек.

Да кто я для них? Никто.

— Вероятно, — согласился Таор. Он не выглядел особо озабоченным. Сейчас мы с ним стояли аккурат под вывеской с белым черепом, которая тихо поскрипывала на весу. В отличие от Таора я практически подпрыгивала, то и дело поглядывая в окна лекарской и напряженно прислушиваясь.

— Что с ней будет? — судьба портнихи меня беспокоила не меньше, чем волчьи методы лечения.

— Грин приведет в чувство, домой пойдет, — Таор говорил спокойно, но чуть хмурился. — Отлежится, сколько нужно.

— Ага, и будет пить отвар пырея, знаю. Так начинается синяя хворь, Таор. Ты видел её ногти?

— Видел.

— Ну⁈

— Синие.

— Да! И это опасно!

— Не обязательно, — теперь он не стал соглашаться. — Мы сильнее людей. Я не раз видел, как человек кашляет после ветерка, и неделю лежит, а у нас ни сопли. Или падает и не встаёт после лёгкого удара.

Я не стала уточнять, что он именует «лёгким ударом». Не до того.

— Какие сопли? — возмутилась, указав на дверь. — Вот же! Великородная волчица внезапно упала в обморок! Ее никто не бил! А она потеряла сознание! И юбку кромсала перед этим. Этого мало?

— Это подозрительно. Но ты не знаешь, из-за чего она упала. Если чуяла болезнь, то не ела несколько дней — мы голодаем, когда болеем, — Таор стоял на своем как каменная глыба. Не сдвинуть, не передвинуть, не повлиять.

— Знаю уже…

— … лечится, не ест, переутомилась — вот и свалилась.