Проследовав вместе с юбкой за ширму, я переоделась. Вертясь перед большим старым зеркалом в простой деревянной раме, думала дальше. Портниха молча расправила широкие складки юбки, которая солнцем расходилась от пояса, доходя до пят и подняла брови.

«Неприлично, возмутительно… интересно. Как это — с Волком? У них все как у людей или… не все? Он грубый, наверное… Плохо, если грубый. Или хорошо? Смотря как „грубый“. А вдруг разный? Не попробую — не узнаю».

Я вспомнила пристальный тяжелый взгляд, мускулистые бедра, натянувшие штаны, когда он развалился на лавке, черную дорожку волосков на животе, которая уходит под пояс штанов. Зеркало безжалостно отразило заалевшие щеки.

«Помолиться бы тебе, Аса, неделю-две… Три-четыре.…пять-шесть. Семь-восемь… Хотеть великородного — это же не преступление? Я свободна, он свободен…»

— Нравится? — подала хрипловатый голос портниха, не дождавшись от меня сигнала.

— Да, — машинально ответила. — То есть нет! Давайте попробуем ту, оранжевую… Да, ее.

После примерки оказалось, что юбка мне длинновата и портниха принялась ее укорачивать. Скромно устроившись на лавке, я продолжила вертеть в голове неприличные мысли. Приличные или не очень — мысли ведь ни к чему не обязывают. Всего лишь мысли, фантазии на тему… Они ничего не значат.

«А ведь это могло бы стать выходом… Та же „услуга“ для безопасности. Сразу станет проще провести остаток дней здесь.…беспокоиться ни о чем не надо будет, никаких охотников около дома. О детях в процессе не надо думать, у нас с великородными не бывает потомства. И никто ничего не скажет, через пять дней уйду и все… Так что очень даже… Может пока я здесь… А? Шанс».

Осознав, что ищу причины, чтобы пойти на большее, я нервно выдрала волосок, накрутила его на палец и порвала. Пытаясь отвлечься, сфокусировала взгляд на портнихе. Та сосредоточенно отрезала подол. Глянув на руки Волчицы, оторопела.

Она уверенно резала ткань крупными портняжными ножницами, а ее ногти… Ногти были синими.

«Такой же цвет, как ногти наших заболевших!»

Неприличные мысли выдуло мгновенно.

— Простите, а это… — я с волнением указала на ногти. — У вас всегда или недавно появилось…?

— Ногти? — портниха даже не остановилась, продолжая методично резать ткань, отвечая мне под хруст ножниц. — Пара дней как. Не понять с чего, не отмывается. Ерунда. Само началось, само и уйдет. Сколько раз такое было? Утром просыпаешься — что-то вылезло. Через два дня — исчезает.

По виду, она абсолютно не переживала. А вот меня прошиб холодный пот. Синяя хворь «сама» не проходит…

— А температура у вас есть? Живот болит? Слабость? — я пытливо опрашивала ее, заодно отмечая яркий румянец на щеках, покрасневшие глаза.

Та подозрительно глянула на меня. Черный взгляд как бы спрашивал, точно ли мое дело ее температура и прочее.

— Я травница, — поспешно сообщила, беспокойно теребя поясок юбки. — Понимаете, у нас много людей заболело этой хворью, она такие ногти синие дает. А ещё сильную температуру, потливость, боли в животе и…

— Была утром горячка, — удовлетворившись ответом, портниха оборвала мою речь. — Но я пырея выпила и прошло. В пот бросило, конечно. Ерунда!

— Пырея? Ползучего?

— Его.

Ползучий пырей, о котором говорила портниха, я знала — это лекарственный сорняк с длинными как шнуры корнями, сверху жесткий как колосок. Рос он почти везде, давил любые полезные культуры как волк овец, но полезными свойствами обладал немалыми. Корни пырея мы применяли как мочегонное, как лёгкое слабительное средство. Обладал пырей и противовоспалительными, отхаркивающими свойствами, мог помочь при кожных болезнях, шел и как потогонное. Много свойств — и это в порядке вещей. Все растения — многогранны.

— Значит, сейчас вас ничего не беспокоит? — я не унималась, не могла уняться.

— Да что мне будет… — на лице Волчицы мелькнула снисходительная полуулыбка ко мне, как к человеку. — Я же великородная.

Не меняясь в лице, и не переставая заниматься юбкой, портниха без особого энтузиазма рассказала мне о волчьей медицине. Оказалось, что лекарственной лавки у рода нет, потому что им не нужно.

— А что тебе, миса? Мы же не люди, редко болеем, — щуря левый глаз, говорила портниха, ловко подшивая подол. — А если болеем, есть три основных средства: пырей, голод или нож. Все просто.