Хлоя, послушай, здесь пишут, что Маргарет Тэтчер, та самая, что развалила всю систему образования, намерена возглавить партию тори. Нет, этого никогда не будет! Скорее небеса упадут на землю, чем эта вертихвостка станет лидером партии.

— Мама, Людовик говорит, что ты великолепно держалась. Он даже готов предложить тебе работу в своей коллегии, если ты захочешь.

— И чем же мне там заниматься? Ты же знаешь, я самая необразованная женщина в Англии. Кстати, как поживает Людовик?

— Прекрасно… — начала Хлоя, но тут же остановилась.

— Но?

— Никаких «но», мама, — твердо заявила Хлоя. — Сейчас нелегкие времена для всех нас, вот и все.

Однако одно «но» все же существовало и постоянно угнетало Хлою. Да, она любила Людовика, а тот любил ее, но это лишь усложняло ее и без того трудную жизнь, ибо требовало от Хлои сил и мужества.

— Я так люблю тебя, что даже не могу выразить этого, — сказал ей однажды Людовик. — Но все имеет предел, Хлоя. Продолжаться так дальше не может. Понимаю, что у Пирса и у тебя сейчас тяжелые времена, но я тоже человек, Хлоя. Ты мне нужна. Я хочу, чтобы ты стала миссис Ингрем. Я не могу ждать бесконечно.

— Знаю, знаю, Людовик. Но сейчас ничего не могу изменить. Пойми меня, пожалуйста.

— Понимаю, но с нетерпением жду момента, когда ты будешь принадлежать мне и только мне.

— Да, но мне пора, дорогой. Прости, уже поздно.

Оглядываясь на свою жизнь, Хлоя не могла припомнить ни одной недели, ни одного дня, ни одного часа, когда бы она кому-то не принадлежала. Хлоя со страхом и любопытством думала о том, как чувствуют себя те, кто принадлежит только себе.

— Хлоя, вас к телефону. Это мистер Пэйтон.

— Спасибо, Розмари. Джо? Привет. Как дела?

— Дорогая, у меня дурные новости.

— Что случилось, Джо? Опять эта проклятая книга?

— Нет, о ней я ничего не слышал.

— Что же?

— Вообще это всего лишь слухи, поэтому не принимай близко к сердцу.

— В чем дело, Джо?

— Я имею в виду список лиц, представленных к дворянскому званию.

— Пирса там нет?

— Увы, Хлоя, мой приятель сказал, что его вычеркнули. Он обещал выяснить подробности, но, боюсь, это невозможно. Дворянское звание и скандал, как правило, несовместимы.

— Черт возьми! Будь проклят этот Магнус Филипс!

— Послушай, Магнус, — начал Ричард Боуман, — просто не знаю, что теперь делать. Ты говоришь, Звери не захочет подтвердить изложенные тобой факты?

— Да.

— Но почему?

— Не знаю. Мне удалось тогда расколоть их, но больше они ничего не скажут.

— Но ты же слышал адвокатов. Они категорически против издания книги без соответствующих подтверждений свидетелей.

— Я предоставил тебе другое подтверждение.

— Да, но оно не совсем по существу дела.

— Ну что ж, прости, но я не могу принудить их.

— А что может?

— Ты имеешь в виду деньги?

— Я этого не сказал. Но…

— Ричард, и не думай об этом. Если ты заплатишь за это, адвокаты докопаются и обвинят тебя в подкупе свидетелей. Весь наш план пойдет ко всем чертям. К тому же эти люди не пойдут на сделку. Я же сказал тебе, что они вполне порядочны.

Главный редактор газеты «Дейли ньюс» был крайне раздосадован. Срывалось приобретение прав на публикацию отрывков из книги «Показной блеск».

— Очень жаль, Джордж, — сказал ему Колин Ферт, редактор отдела новостей, — но, вероятно, издание книги будет отложено. — Он увидел, как покраснел от злости Джордж Джером. «Черт меня дернул за язык!» — подумал он. Колин недавно устроился в эту газету и вот сейчас сообщил шефу неприятную новость. Конечно, он не виноват, по начальство не любит тех, кто приносит дурные вести. — Я не ожидал ничего подобного, — пробормотал Колин.

— Да, это единственное, что тебя оправдывает, — прошипел Джордж, — иначе какого черта ты покупал бы права на публикацию отрывков из сомнительной книги. Черт возьми, почему задерживают издание? Ведь уже все на мази Ну так скажи им, что мы не заинтересованы в этом дерьме. Я не собираюсь выкладывать пятьдесят тысяч фунтов, чтобы меня потом обвели вокруг пальца.

— Джордж, не спеши. Издание отложили на небольшой срок, примерно на месяц.

— Плевать мне, даже если ее отложили на пять минут. Я сыт по горло. Передай им это.

— Хорошо.