– Да, накладно, – согласился Лирой, обдувая дыханием мочку моего уха. Я поёжилась. Ну чего вот он? Мы же о деле говорили! – А как расконсервировать?

Я задумалась, что было непросто, потому чтоон теперь и руки пустил в дело. Можно подумать, я пришла, чтобы он меня снова в постель уложил!

– По идее, магией жизни, – выдохнула я, неосознанно придвигаясь ближе. На Лирое была одна только тонкая льняная рубашка, сквозь которую розовели контуры его тела, и я не удержалась от того, чтобы обвести их пальцами сквозь ткань. К моему удовольствию, дыхание Маккорна сбилось. Так-то! – А то, хочешь, можем подумать вместе.

– Вместе мы с тобой обычно не думаем, – заметил он, подхватывая мою ногу под колено и затягивая себе на бедро. Надо было высвобождаться и остужать голову, но моё тело уже предвкушало дальнейшее развитие событий, а от Лироя так приятно пахло хвойным мылом, что сопротивляться не было никаких сил. Я уже чувствовала там, где наши тела соприкасались, как твердеет его желание увести меня от разговора о работе. Тут его рука как бы невзначай задела сквозь тонкое платье одно сладкое местечко, и я, не удержавшись, ахнула, запрокинув голову. Лирой тут же воспользовался этим, чтобы приникнуть губами к моему горлу. – Сахарная, – прошептал он, не прекращая меня ласкать. – Так и сверкаешь на солнце.

Я уже вся была, как натянутый лук, оставалось только вложить стрелу, и если я собиралась когда-то вернуться в разум, то проще уже было добиться выстрела, чем пытаться успокоиться, поэтому я занялась пуговицами на его брюках. По телу расплывалась томительная сладость. С этим человеком мне неизменно каждый раз было так хорошо, что даже мимолётная мысль о его близости кружила голову, а уж когда он зажимал меня между собой и стеной, вся моя суть звенела, как отпущенная струна. И что на него только нашло посреди дня? Не то чтобы я жаловалась, я вообще не задумывалась об обстоятельствах, когда лиф моего платья оказался расстёгнут, а вместо него моего тела коснулись горячие руки и захватили меня, словно на гончарном круге вылепливая из моей податливой плоти фигуру блаженства.

Помню, что совершенно неприлично стонала. Потому что это был Лирой. С ним можно. Некроманту не пристало так откровенно наслаждаться, но перед Лироем мне не нужно было строить из себя крепость. Он ведь позволял мне доводить его до экстаза всего лишь лёгкими прикосновениями к груди и животу, а раз уж он перестал сражаться со своей природой, то мне и вовсе не пристало. Я ничего не стыдилась. Я могла получитьот него всё удовольствие в этом мире и вернуть ему в равной мере. В этот момент я хотела слиться с ним так плотно, чтобы мы стали одним существом, одним всемогущим непокоримым божеством наслаждения, парящим в первородном хаосе. А потом меня затопил свет.

Очнулась я только в душевой кабине, где Лирой ласково обмывал меня прохладными струями, остужая, как раскалённый металл охлаждают в кадке с водой. Я протяжно вздохнула.

– Это ещё кто соскучился, – наконец произнесла я, собрав вместе первые попавшиеся слова. В ушах всё ещё звенело.

– Я соскучился, – легко признал он. – Ты чем-то интересным занята целыми днями, а я только сижу и кручу в голове наши занятия в подвале. Ты не представляешь, сколько мне требуется выдержки каждый день, чтобы дотерпеть до вечера.

Я проследила за струйкой воды, повторяющей рельеф его груди, и подумала, что представляю. Но тут я наконец вспомнила, зачем приходила.

– Так я как раз хотела развеять твою скуку. Помнишь, я обещала тебе лабораторию? Всё готово. И техномагическая мастерская тоже.

Рука Лироя на моей талии замерла, и я отвела голову из-под струй, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Ты.. правда даёшь мне ещё помещения? – изумился он.

– Не только помещения, – похвасталась я. – Там и столы, и колбочки всякие, и инструменты в мастерской. Конечно, я не знаю, чем именно ты пользуешься, но взяла самое основное, что всем нужно.. Эй, ты чего?

Пока я разглагольствовала, лицо Маккорна как-то сморщилось и даже покраснело, а потом он внезапно отвернулся от меня и упёрся лбом в стену, обхватив голову руками, так что я никак не могла заглянуть даже сбоку.

– Извини, – выдавил он странным голосом. – Это просто физиологическая реакция. Я ничего не могу с этим сделать!