Я честно постаралась сообразить. На ум ничего не шло, кроме его реакции на некротику, но я же её не призывала, так? Да и если бы призывала, от некротики в данной ситуации он бы только раздухарился. А кроме того.. зомби он током лупит, людей кулаками, и в высшем дворянстве у него родня, и денег навалом, изобретатель с мировым именем и вроде ни в чём криминальном не замешан.

– Мне неизвестно ни о каких твоих слабостях, – в итоге признала я.

Он фыркнул и положил себе локоть на лицо, так что мне осталась видна только горькая усмешка. Как-то рановато для таких сложных разговоров.

– Право же, Маргарита, ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Я сощурилась, скосив глаза в угол, будто там были подсказки.

– Не-ет.

– Ну не заставляй меня это говорить, – попросил он.

Я перекатилась на спину и театрально развела руками.

– Не хочешь – не говори, но если я не знаю, что именно тебе не понравилось, то как понять, чего избегать?

Он сел, упёр локти в колени и уложил лицо в ладони, согнув спину такой дугой, что мне захотелось отправить его к костоправу.

– Природники чрезвычайночувствительны, – внезапно громким и неприятным голосом объявил он, словно в третий раз читал одну и ту же лекцию одному и тому же нерадивому студенту. – Простое прикосновение к случайным местам на теле может вызывать неконтролируемую реакцию. Я бы предпочёл без этого обойтись.

– Э-э-э, – глубокомысленно сказала я. – Зая, но мы же тут как бы постельным утехам предаёмся, а ты собрался достичь кульминации, держа голову в холоде?

– Нет, – немного смутился Маккорн. – Но одно дело – утратить ясность мысли в момент, собственно, хм, акта, и совсем другое – просто от случайного прикосновения, потому что моё тело меня подвело.

– А-а-а! – до меня начало доходить. – То есть ты полагаешь, что, если завершишь первым, это как-то умалит твоё достоинство?

Лирой не ответил, но, судя по тому, как покраснела его шея, я угадала.

– Так ты же мгновенно восстанавливаешься, – припомнила я. – Я и не замечу.

– Дело не только в этом, – пробормотал он в ладони.

Я подумала ещё и, когда додумалась, на эмоциях ударила кулаком по постели.

– Я поняла. Это не по-некромантски!

Лирой издал какой-то булькающий звук, который я интерпретировала как согласие.

– А ты с некромантами спал раньше? – поинтересовалась я, с подозрением скосив на него глаза.

– Да, – ответил он чуть чётче. – Почти исключительно.

Я покачала головой. Какой здоровый человек себя такому подвергнет?

– И как?

Он наконец оторвал руки от глаз и бросил в мою сторону быстрый взгляд, правда, до лица этот взгляд не поднялся.

– Что как?

– Ну, тебе понравилось? – уточнила я. – С некромантами?

Он неловко пожал плечами.

– Ты не бойся, – подбодрила я, – я не обижусь, говори как есть.

Он молчал несколько секунд, и я уж решила, что не ответит, когда он наконец выдавил:

– Получение удовольствия не было моей целью.

Я чуть воздухом не подавилась.

– А зачем тогда?!

Он снова передёрнул плечами. Несмотря на чудовищную осанку, на его спину было приятно любоваться.

– Я хотел войти в их круг общения.

– Круг общения? – слабым голосом уточнила я. – У некроманта? Это слуги, зомби, пара призраков и портной?

– Я имею в виду других некромантов, – нетерпеливо пояснил Маккорн. – Я искал соавтора для проекта с плетениями. Просто так со мной ни один уважающий себя некромант говорить не стал бы. Пришлось заходить с другой стороны.

Я сузила глаза.

– А я, значит, неуважающий себя некромант?

– Я не знаю! – Лирой драматично взмахнул руками и тут же прижал их к телу, как будто они выбились из-под контроля. – Для всех остальных некромантов в мире природники – третьесортные люди, не заслуживающие внимания.

Меня резанул его тон. По сути, он был прав: некроманты природников обычно за людей не держали, это факт. С точки зрения большинства некромантов, природник – это эмоционирующее одноклеточное, ты не так глянешь, а его инфаркт хватит. Другое дело, что я выросла в семье природников и очень хорошо знала их сильные стороны. В частности, в отличие от бесчутых некромантов природники умели улавливать мельчайшие оттенки слов, обертона голоса, неточность жеста. И от меня в детстве требовали того же. Поэтому сейчас, глядя на изломанную позу Лироя, я услышала в его словах что-то ещё.

– А ты сам-то себя человеком считаешь?