— У меня предложение, — заявила я. — Осталось всего две ночи, меньше половины. Почему бы тебе не забрать их прямо сейчас? И мы покончим с этим.

— Не все так просто.

— Так объясни мне.

— Каждой ночи свое время. Для двух оставшихся оно еще не наступило.

Очередной странный ответ мало что прояснил. Говорить с Греем было все равно, что гулять вокруг его дома — сплошной туман.

— Значит, опять ждать неизвестно чего, — поморщилась я. — Может, хотя бы поделишься своими планами насчет меня и ребенка? Как долго я буду жить у тебя?

— До родов.

— А потом?

— Вернешься к людям.

Грей отвечал спокойно с каменным лицом, а у меня от каждого его слова все переворачивалось внутри. Может, умом я еще не до конца понимала, но сердцем уже чуяла, куда он клонит. Он сказал «вернешься», не «вернетесь». В единственном числе!

— А ребенок? — глухо уточнила я.

— Он останется там, где ему самое место — рядом с отцом. Я лучше знаю, как вырастить и воспитать дракона.

Вот и все, он это сказал. Проклятый дракон хочет забрать у меня ребенка!

Я замерла, не веря собственнымушам.

— Что.. ты сказал? — голос сорвался. Словами приходилось выталкивать сквозь холодный ком, вставший в горле.

Грей, напротив, был предельно спокоен, будто речь шла не о самом страшном, на что он только может меня обречь.

— Ребенок должен быть со мной. Это единственный безопасный вариант. Ты же понимаешь, что ему необходима особая забота. В мире людей ему не место.

Грей не просто говорил, он будто выносил мне приговор. Невидимые когти сжали сердце. Давление было настолько реальным, что я едва не согнулась пополам, хватая воздух ртом.

Безопасный вариант? А Грей не спросит, чего хочу я или ребенок? Не думаю, что он готов расстаться со мной. Ребенку необходима материнская любовь и забота!

Я заставила себя выпрямиться, хотя в груди все еще жгло.

— Хорошо, — кивнула я через силу. — Возможно, ты прав. Но я готова на все, лишь бы быть с ним рядом. Почему я не могу остаться здесь, с ним и.. с тобой?

— Потому что я каменный, а не железный, — он вроде ответил, но я ничего не поняла.

Лицо Грея на миг дрогнуло. Из-под каменной маски прорвалась настоящая эмоция. Надо же! А я уже почти уверилась, что он на них не способен.

Но эмоция была столь мимолетной, что я не смогла ее наверняка определить. Почудилось, что это сожаление. Но вдруг я выдаю желаемое за действительное?

— Прости, это невозможно, — совладав с собой, произнес он. — У двух оставшихся ночей есть условия. Чтобы их соблюсти, ты должна вернуться в свой мир. Прошу, доверься мне.

Не знаю, как я не бросилась на Грея со столовым ножом в руке. Желание было огромным. Удержала мысль, что все равно ничего не получится. Он слишком сильный, а я чересчур неповоротлива с огромным животом.

Но заявление Грея ударило по мне тараном, выбив воздух из легких. Сердце разбилось точно хрустальная ваза на тысячи острых осколков, изранивших меня изнутри. Я не могу отдать своего малыша! Как я буду без него? Он — смысл и радость моей жизни. Единственное, ради чего я до сих пор за нее цепляюсь. Если Грей его отберет.. нет, даже думать о таком не хочу!

Я тряхнула головой, отгоняя панику. Надо собраться. Кричать и ругаться бессмысленно. Мне нужны здравые аргументы, чтобы переубедить упрямого дракона, а для этого я должна мыслить холодно.

— Это и мой ребенок, — тихо напомнила я, но в голосе была сталь. —Я ношу его. Я чувствую каждое его движение. Он знает мой голос. Мое сердце. Он не сможет без меня. Ребенку нужна мать!

Дракон прищурился, но я не отвела взгляда. Пускай он древний, сильный, опасный, но я тоже способна превратиться в чудовище, если кто-то осмелится покуситься на моего малыша. Я распрямила плечи, чувствуя, как во мне просыпается что-то древнее и неукротимое — сила матери, готовой встать против целого мира.

— Попробуешь его забрать, — предупредила, — и я превращу твое логово в пепел.

Я прижала ладони к животу, где под моим сердцем билось еще одно крошечное и родное. Он еще такой маленький, даже не родившийся, а я уже готова отдать за него все, вплоть до собственной жизни.

Не знаю, какого ответа я ожидала, но точно не того, что сделал Грей. Он встал. Взял и поднялся с кресла, намекая, что разговор окончен, а его решение — нерушимо.