В этом, кстати, я не сомневалась. Уж если Маринке втемяшится что-то в голову, пиши пропало. Вот Роберт и пропал. Правда, не сразу.

Первое время он звонил с периодичностью примерно в миллион раз. Между этим успевал заказывать цветы в окрестных магазинах в таких количествах, что курьеры организовали дежурства в их микрорайоне. Потом снял квартиру в доме напротив и вывесил на балконе огромный транспарант «Марина, я тебя люблю». А однажды и вовсе нанял целый оркестр, чтобы исполнить под ее окнами серенаду о любви.

Конечно, Маринка его не простила. Потому как ей-то сразу стало понятно, что просто так ни один нормальный человек настолько стараться не будет. С каждой новой розочкой ее уверенность в том, что у Роберта рыльце в пушку только крепла. О чем она ему и поспешила заявить, когда тот нанял подъемник и неожиданно появился у нее за окном (между прочим, седьмого этажа) с охапкой ромашек, бутылкой шампанского и улыбкой в половину физиономии.

В общем, спускался вниз он уже без улыбки и ромашек. Те красиво спикировали с высоты и рассыпались по всему двору романтичным цветочным дождем.

— И все, больше я его не видела, — всхлипнула Маринка. — Первые два часа я даже радовалась, что он, наконец, оставил меня в покое. Потом злилась, что он меня так быстро забыл. Потом плакала. Потом позвонила ему сама, а он..

— И что он? — с сочувствием спросила я, услышав, как задрожал голос подруги.

— Не ответил, — выдала она и всхлипнула.

С этого момента ее рассказ и вовсе стал сбивчивым. Понятно было только то, что на все последующие звонки Роберт тоже не отвечал. И на сообщения. А еще вечером в его окнах не зажегся свет. И ночью тоже.

А следующим вечером подруга наступила на горло своей гордости и отправилась к нему лично. Но дверь ей никто не открыл. Терзаясь дурными предчувствиями, она на всякий случай обзвонила больницы и морги по всей области и на всякий случай в нескольких ближайших. Но никто, хоть отдаленно похожий на ее бывшего жениха к ним не поступал.

Позвонила она и в полицию. Там над ее рассказом только посмеялись и заверили, что скоро вернется ее благоверный в целости, сохранности и губной помаде. Но это ничего страшного: можно оттереть и использовать дальше.

— А у меня на сердце не спокойно, понимаешь? — призналась подруга. — Я бы и рада еще что-то сделать, но уже не знаю, куда бежать и где его искать. И посоветоваться больше не с кем..

— Молодец, что позвонила! — подбодрила я ее. — Сейчас я что-нибудь придумаю. Подожди-ка минутку, я тебе перезвоню.

Нажав на отбой, я со всех ног ринулась обратно в комнату.

— Демьен, у меня к тебе важное дело! — объявила я.

— Что случилось? — недобро сверкнул глазами колдун. — Ангелина придумала еще пару условий? И что же предстоит делать? Дарить по четыре букета? Носить на руках по пять километров в день? Или еще какие-нибудь пустяки? — Он странным образом выделил последнее слово, но мне было не до этого.

— Роберт пропал, — торопливо начала рассказывать я. — Сначала умолял Маринку его простить, а после того, как она его выгнала, попросту исчез.

— Ну надо же, какой подлец, — усмехнулся Демьен.

— В общем, нам надо срочно его найти, — продолжила я, игнорируя насмешливый тон куратора. Он у него почти всегда такой, и это вовсе не повод отказываться от планов. — Думаю, надо позвонить Илоне. Она должна знать, где он.

Но колдун вместо того, чтобы схватиться за телефон, демонстративно сложил руки на груди.

— Вам нужно его найти, чтобы снова выгнать? — уточнил он. — Насколько я успел разобраться в вашей логике, все должно быть именно так.

— Это уж как Маринка решит, — пожала плечами я.

Мне снова вмешиваться в ее отношения не хотелось. Да и вообще, это сейчас не главное. Главное, убедиться, что все у него хорошо, хотя бы относительно. А самый верный способ — позвонить Илоне.

Самой мне делать этого, конечно, не хотелось. Да и вряд ли она вообще мне бы ответила. А вот Демьену ответила бы наверняка. И с чего ему вздумалось упрямиться?

— При пропаже человека дорога каждая минута! Так что давай, Демьен, звони уже.

— Не буду, — качнул головой он.

— Да что в этом такого сложного? — вскипела я.

Уж чего-чего, а такого детского упрямства от, казалось бы, взрослого состоявшегося колдуна я не ожидала.