Ускорил движение, вдыхая через раз. Глаза заслезились, словно Оливия надушилась не цветочной водой, а каким-то химическим составом, раздражающим мое обоняние.
Стражник, следующий за мной по пятам, услужливо распахнул дверь комнаты графини, и я вошел внутрь, осторожно опуская свою "ароматную" ношу на кровать.
Чуть позже на пороге комнаты появился Ториш, зорко оглядывая сначала меня, потом и Оливию. Он ничего не стал говорить, но мне хватило одного взгляда, чтобы понять – его мысли, как и мои, разделялись.
– Как она? – спросил страж, подходя ближе и вставая возле окна, рядом со мной.
– Надеюсь, что ничего плохого не случилось, когда Оливия упала, – повел я плечом, скосив глаза в сторону кровати.
Я не отходил от своей невесты. Чувство вины не давало покоя, ведь не одерни я ее, то этого не случилось бы. Да, я не желал связывать свою жизнь с Оливией, но и не смог бы спокойно дышать, зная, что она потеряла ребенка из-за меня.
Ториш находился рядом. Мы не обсуждали случившееся и не говорили ничего лишнего. Он, как и я, понимал, что сейчас лучше не стоит разговаривать о подобном.
Невольно в памяти вспомнился момент, когда он впервые в жизни остался безучастным к моему счастью. Я тогда не мог найти себе места от радости, заверяя его, что влюбился в Оливию и хочу жениться на ней как можно скорее. Друг не разделил моего стремления создать семью. Наоборот. Он попросил не торопиться и хорошенько все обдумать, ведь брак это не в хлебную лавку сходить. Он смотрел на меня такими глазами, словно пытался что-то разглядеть в них. Мне на тот момент стало неприятно его поведение. Ториш всегда был рядом, всегда поддерживал и помогал, но так отрицательно себя повел, когда я выплеснул на него положительные эмоции.
«Нужно обязательно поговорить с ним по этому поводу. Это я сейчас понимаю, что он был прав, слишком странно я себя вел на тот момент, но разговор должен состояться наедине, а не когда Оливия лежит рядом, пусть и без сознания. Кстати… Что-то слишком долго она без сознания!»
Стоило об этом подумать, как со стороны кровати раздался тихий стон, и графиня пошевелилась, распахивая глаза.
– Эртан… – едва слышно произнесла она, смотря в мою сторону. – Что случилось?
– Как ты себя чувствуешь? – подошел к ней, подавая Торишу знак рукой, чтобы он оставил нас.
– Голова сильно болит и низ живота тянет, – поморщилась молодая женщина.
– Скоро приедет лекарь, – слова, срывающиеся с моих губ, были безэмоциональными, сухими и безразличными, словно мне было плевать, и Оливия заметила это, недовольно поджимая губы. – А сейчас отдыхай. Не советую вставать с кровати.
Не собираясь слушать ее речь, я развернулся и направился на выход.
Дядя приехал спустя полтора часа. Стражи дежурили возле комнаты графини, мало ли, вдруг ей что-то понадобится. Королевский лекарь поспешил осмотреть больную и вот, спустя некоторое время, он стоял в моем кабинете:
– С ребенком все в полном порядке, – произнес он. – Падение оказалось удачным, – хмыкнул он. – Что было до ее обморока?
– Я… – слова застыли в горле. – Я поставил ее на место!
– Эртан, – покачал головой дядя. – Нужно было заниматься ее воспитанием до того, как зачал с ней дитя. Если честно, то я вообще не понимаю, как ты мог влюбиться в нее…
– Вот и я не понимаю, – буркнул себе под нос.
– Графиня Дорьен не самая лучшая для тебя партия, – вздохнул он. – Возраст, манеры, характер – все не то. Но раз ты все же остановил свой выбор на ней и шагнул вперед, решаясь на наследника, то не стоит сейчас заниматься ее воспитанием. Беременность меняет женщин. Их гормоны делают своих хозяек слезливыми, агрессивными и истеричными, а некоторых наоборот утягивают в романтику и умиротворенность, но второе случается довольно редко. Женщина в положении может сейчас смеяться, а через секунду утопать в слезах. Судя по всему она сделала что-то из ряда вон выходящее, раз ты сорвался. Но могу сказать одно – если хочешь, чтобы Оливия выносила твоего ребенка и родила, то придется терпеть, потому что при нервном срыве может случиться непоправимое…
41. А я вас жду
Настя