Герберт зажмуривается, вздыхает поглубже и предпринимает попытку выломать дверь. Тратить время на поиски ключей не хочется, а раз Элис не открывает, то что уж теперь…

— Меня сейчас волнуешь лишь ты. И не смей даже думать о смерти, глупая!

— Идите, проверяйте амулет… Оставьте меня в покое!

Но Герберт всё же выходит к Элис, не обращая внимание на повисшую на петлях дверь, и обнимает её за плечи.

— Всё, хватит… Всё это вообще не должно было отразиться на тебе. Идём…

— Мы могли бы убить градоначальника, — улыбается Элис всхлипывая.

Герберт усмехается тоже. Немного нервно.

— Ведьма… Поднимайся, давай. Мы со всем разберёмся…

— Там его фургон, — указывает Элис дрожащим пальцем.

Граф смотрит на дорогу и мрачнеет ещё сильнее, хотя казалось бы, куда дальше!

Фургон оранжевый и яркий, похож на цирковой. Броский и заметный. Заметный издали.

— Дьявол…

Элис хмурится.

— Я видела краску в подвале. Мы можем изменить его. Вы возьмёте всё необходимое и уедите из Бонсбёрна.

— Нет… Не вариант, — качает он головой. — Даже в спокойное время это было бы сомнительно, пусть и могло бы что-то выйти, а сейчас… В общем, ничего не получится.

И в этот момент из коридора доносится крик, а затем на крыльцо выходит бледный как полотно Кроули.

— Там… У вас там, — пытается показать он дрожащими руками и выпаливает: — В коридоре труп! Элис, там кровь! Или мне показалось, но… О ужас. Вы посмотрите, я не вру! Там лежит тело! Мужчина! Синий. Чёрный! О ужас!

— Он не чёрный и не в крови! — возмущается Элис, и только спустя миг, осознав ситуацию, переводит взгляд на Герберта.

А он сверлит Кроули тяжёлым и недобрым взглядом. Только вот сам Джон этого не замечает и продолжает разводить шум:

— Какой же ужас, что произошло? Что же делать, кого звать?!

— Потише вы! — шипит Элис, утирая лицо, вмиг будто взбодрившись от криков постояльца. — Что делать-то… — это произносит уже тише.

— О нет, — каким-то чудом понимает Кроули, правда слегка неверно, и переводит взгляд на Герберта, — это вы? Это вы! Вы убили человека!

Герберт рвано, судорожно выдыхает.

— Нет… Но об этом никто не должен знать в любом случае. Джон, это был несчастный случай. Если вы хотя бы немного верите нам и стали нам другом, вы не станете нас подозревать.

Кроули замирает в нерешительности и спустя некоторое время неожиданно для всех выпаливает:

— У вас большой задний двор, граф.

Даже Элис прикрывает рот ладошкой и смеётся звонко, но тут же морщится, только сейчас заметив, что половина лица залита кровью.

— Да… Но фургон… — не замечает этого Герберт.

— Я могу отогнать фургон, — решается Джон. — Но к телу не прикоснусь. Уж лучше кража фургона, чем… Или это не так работает? Я не стану соучастником!

— Его никто не убивал, это несчастный случай!

— Всё равно! Стражам это докажите! Так что только фургон.

Герберт вздыхает и кивает ему.

Элис хмыкает про себя. В голове Джона всё так странно работает…

— Может быть, пустить его на дрова? Чем он торгует? Может быть, там есть что-то ценное?

Герберт устало трёт переносицу и отвечает не сразу.

— Так, вы с Джоном разбирайтесь с фургоном. Я уберу тело. Встретимся на заднем дворе…

В этот момент с лестницы вываливается Курт и начинает крыть всех матом. Особенно почившего уже мистера Скандрела.

И Кроули, который совершенно этого не ожидал, хватается за сердце и спиной прислоняется к дверному косяку.

Дверь, в последний раз скрипнув, валится с крыльца.

У Кроули подгибаются колени, и он оседает.

— Боже… Убийца! — делает он вывод. — Это не несчастный случай, и не еноты на крыше! Я всё понял, граф! Элис! Здесь… Это даже не фей! Помо… гите, — бледнеет он пуще прежнего и кажется, что сам вот-вот отправится вслед за мистером Скандрелом.

— Достал уже… — тянет взъерошенный Курт устало. — Элис, ты должна делать пудинг, а не убивать людей!

— Да что вы ко мне прикопались со своими пирогами все? — взвизгивает она, утирая кровь рукавом.

— В прошлый раз он был вкусным, — вспоминает Кроули, слегка успокоившись.

— Курт, это Джон Кроули, — представляет их Герберт. — Джон, это Курт, брат Элис. А теперь давайте просто попытаемся сделать всё, что нужно… Если вы не против.

— Я скрываюсь, — обаятельно и широко улыбается Курт, — так что помалкивай обо мне. Особенно стражи не должны ничего знать!