Кроули тем временем принимается за еду и совершенно теряет интерес ко всему остальному, причмокивая и нахваливая суп.

— Я хорошо готовлю, — шипит Элис. — Такое в харчевне не купите и за пса с блохами!

И во взгляде её клубится отчётливое: «Жри или умри».

Герберт спохватывается (и заодно хватает ложку).

— Конечно, хорошо! Но там… Это не изменяет моих вкусов.

— Оно похоже на мясо. Правда, Джон?

— Угу, лучший суп, что я когда-либо ел!

Герберт, с трудом разомкнув стиснутые от отвращения челюсти, таки отправляет в рот ложку супа и прожёвывает гриб.

— Д-да, — выдавливает он из себя, — вкусный суп, но…

— Нравится, правда? А сколько шуму-то было, господин! Сделаем по средам грибной день, а по четвергам рыбный!

Герберт проглатывает и качает головой.

— Вкусно, но грибы не люблю. Я хочу мяса. А ещё, мил… — косится на Кроули. — Элис, ты не могла бы приготовить пудинг?

— Зачем? Я приготовила пирог. Грибной.

Он давится и колотит себя в грудь, пытаясь откашляться.

— Сп-спасибо…

— И рыбный, — улыбается она.

— О, рыбный я с удовольствием!

— Рыбно-грибной, — уточняет Элис.

И Герберт скорбно вздыхает.

— Что ж…

Она наливает всем чай и едва садится на табуретку, как кто-то принимается тарабанить в дверь.

Герберт, с удовольствием выпив чая, перебив им грибной вкус, недобро косится в сторону звука.

— Может не открывать… — задумчиво тянет он.

Элис подрывается, стиснув зубы, готовая ринутся в бой, но… то ли поскальзывается, то ли просто падает на пол.

Кроули вскакивает со своего места, но Герберт опережает его и поднимает Элис на руки.

— Что с вами, — вновь от волнения переходит он на «вы», — Элис?

— Граф… — шепчет она, щурясь, — сегодня просто… длинный день.

— А ну, Эльза, открывай сейчас же! — доносится развесёлый мужской голос.

— Тебе нужно отдохнуть… — шепчет он и направляется в гостиную, чтобы устроить Элис на диване. — Я открою сам.

— Эльза… А вдруг он зовёт мою тётю? Пойдёмте, я должна там быть.

— Что ж… — Герберт подаёт ей руку. — Но держитесь рядом.

— Такой любезный господин, — вздыхает она. — Придётся испечь вам ваш кекс.

— Кекс? — он ведёт её к двери. — Какой кекс?

— Шоколадный, наверное. Или что вы там просили? а шоколад с китовьей рвотой или без?

Когда Герберт отворяет дверь неизвестно кому посреди ночи в очередной раз, на пороге оказывается высокий и очень худой уже немолодой мужчина в плаще.

Он чуть пошатывается, но в отличие от Элис — не от усталости.

— Кто вы такие, чёрт возьми? Где моя Эльза? Или это сегодня?

— Сегодня, что? — хмуро отвечает Герберт, прожигая его волчьим взглядом. Раздосадованный, что ему помешали ответить на вопрос Элис. А ведь он просил не кекс — пудинг!

— Дык хозяин лачуги этой должен был из тюрьмы выйти. А я думал успею! — икает мужчина.

«Я хозяин этой лачуги!» — хотелось рявкнуть Герберту, но он решает поступить иначе.

— А Эльза… хм, отсутствует сегодня. Зачем ты пришёл? Что-то передать, может?

— Да чего уж теперь… — снимает он шляпу и мнёт её в крючковатых пальцах. В его рыжих волосах поблёскивают серебряные пряди. — Пойду я, — отступает на шаг назад.

— Да постой, — улыбается Герберт. — Просто теперь она, — кивает на Элис, — подменяет её. Мы здесь все свои. Рассказывай!

— Да как же, разве тут осталось что продавать? Эльза говорила, я могу к ней заглядывать в любое время. А с этой девушкой я не договаривался.

Герберта разбирает злое веселье. Что лучше в его положении, чем гнев. Ещё не хватало вновь перекинуться волком… Но сил и нервов, видимо, на злость уже недостаёт.

— И много вещей вы продали из этого замка? — интересуется он. — Мне кажется я видел ещё кое-что ценное наверху, но всё в таком запустении… Ума не приложу, что можно было продать отсюда.

Мужчина пошатывается. Если бы он был не настолько пьян, развернулся бы и ушёл, но… глаза сверкают соблазном, он облизывается и делает шаг вперёд.

— Мистер Скандрел, приятно познакомиться.

— О, мне тоже приятно, — пожимает Герберт ему руку и спешит заговорить о деле, чтобы не дать ему спросить своё имя. — Так что, разве были покупатели? А то мне, вы понимаете, идти на риск без гарантий тоже не хочется. А я бы с радостью окунулся в это дело!