А надо ли ему это? Быть может, хотя бы на этот раз… Ведь прошлые убийства были едва ли не случайными. То есть, нет, не так… Он не вполне владел собой в прошлые разы. Да, так будет правильнее — не вполне владел собой.

Сейчас же, вот, у него вполне есть время подумать и успокоиться. Повернуть назад…

Если не поздно.

Но за дверью раздаются шаги и звук их спугивает и без того робкие, несмелые мысли.

Он так уязвим сейчас… Не то, что в прошлый раз, и в самый первый раз… Он не думал тогда. Почти не думал. А теперь…

Но шаги становятся ближе, и времени подумать не остаётся.

Дверь открывается.

Вошедшую женщину он видит едва-едва. Не спешит выходить из укрытия, чтобы показаться ей.

Вот она ставит ногу на стул у кровати, чтобы поправить чулок.

Ему заметны её волосы, что, спустившись с плеч, закрывают ту часть лица, которую он мог бы рассмотреть. А заодно скрывают и его самого от неё. Иначе она могла бы вовремя заметить затаившегося в комнате человека и, быть может, сбежать.

И правда бы, кто убийца, открылась. Уже точно ни у кого не осталось бы сомнений. И не пришлось бы всё это так мучительно тянуть.

Но она не спешит поправлять тёмные волосы и поворачиваться в его сторону. Вместо этого сбрасывает с себя шаль, мешкает, пытаясь разуться, становится к нему спиной…

И он выступает из-за шкафа, сжимая в руке нож.

— Ты… — оборачивается она в тот момент, когда он оказывается совсем рядом.

И замолкает навсегда, даже не успев вскрикнуть.

Интересно, а Розали погибла точно так же? Ведь не было шума, и времени убийце потребовалось немного…

И из-за мыслей этих, или неосознанно, но он укладывает её на кровать так, как лежала некогда убитая Розали.

Поправляет пряди красивых — ему кажутся они очень красивыми! — волос, раскладывая их по белоснежной подушке, оставляет, поддавшись порыву, алый поцелуй на шее.

И покидает комнату, как и вошёл, через окно.

— Мистер Кроули, — тянет Элис, сверкнув салатовыми глазами, — идите вперёд, нам с гра… мистером Оуэном нужно кое-что обсудить.

— Отчего же, — возражает граф, — меня он не смущает. Вас же не смущала прогулка с ним в рабочее время!

Кроули мнётся на месте, не зная, что ему делать, и смотрит на Элис вопросительно.

— Я… Создал вам неприятности? — и торопливо переводит взгляд на Герберта. — Это я задержал её, мистер Оуэн, это моя вина.

— Хорошо, пусть он послушает про вашу распутную женщину!

Брови Герберта ползут вверх.

— Кто… Что? Ты… Да что ты себе позволяешь, Элис?! Какая муха тебя укусила?

— Что за распутная женщина? — интересуется Кроули деловито и так невинно, будто всё, абсолютно всё с недавнего приёма обошло его стороной.

Элис сверлит Герберта взглядом исподлобья:

— Когда ваш замок продадут с молотка и тут будет новый бордель, что я буду делать? Ходите к ней, но не женитесь! Мы вам приличную найдём!

Повисает молчание, со стороны Кроули — тревожное, со стороны графа — удивлённое. Похоже, слова Элис выбили его из колеи. Но вот Герберт взрывается заразительным, тёплым и красивым смехом, который мешает ему ответить быстро.

— Эл-элис, — вытирает Герберт выступившие от смеха слёзы, наконец отсмеявшись, — что ты себе… Что ты себе позволяешь? — но напустить на себя строгость никак не удаётся, и он просто решает признаться: — Я и правда собирался забрать её оттуда.

Однако договорить ему мешает кашель, которым он заходится на некоторое время, рукой показывая всем, что всё в порядке.

— П-подавился. Минутку…

— Но вы договоритесь, чтобы… я осталась здесь? — просит Элис, перестав злиться.

Герберт успокаивается.

— Мила… — бросает быстрый взгляд на Кроули и прочищает горло. — Элис, я не собираюсь жениться на ней. Счастливой семейной жизни у нас бы не было. По многим причинам. Но я не хочу, чтобы она оставалась там. И её там не будет, — договаривает он весомо.

— Но ведь… — запинается она. — Сейчас не лучшее время для перформансов.

— Всё, что я собирался сейчас желать, это решить свои проблемы. А потом уже…

Герберт замолкает, замечая приближающегося к ним Бернарда с напарником. Оба хмурые и угрожающе-серьёзные.

— Господа? — сторонится Кроули, но на него не обращают внимания.

— Мистер Оуэн, — говорит Бернард, — вы должны пройти с нами.

— Прошу прощения? — изгибает он бровь.