— А, ну это уже будет не столь важно, — отмахивается. — Он уже будет беден, возможно, без дома, потому что влезет в долги и отдаст замок самому Морригону. В общем, уже не до людской молвы ему будет, деточка… Ну, ты там, как, показывай!

Элис рывком поднимается.

— Нет, я так не могу, мне нужно идти…

— А ну стой! — откладывает она свою работу и поднимается. — Это мне нужно идти. Ты обещала мне, что задержишься здесь!

Элис выдыхает и закатывает глаза.

— Ладно уж. Но в следующий раз мы сошьём трусы!

— Трусы, так трусы, как скажешь! — спешит миссис Джонс к выходу, пока Элис не передумала. — До встречи, дорогуша, приятного тебе вечера! — и она скрывается за дверью.

Элис кривится. А ведь прекрасна знает, что нельзя дружить с другими женщинами, потому что… вот это!

А с мужчинами, потому что они приставать начнут.

И остаются лишь брат да замок.

Она отгоняет мрачные мысли и принимается за работу. Скорее бы этот клиент пришёл!

А того всё нет и нет, но когда терпению уже подходит конец, над дверью звякает колокольчик и в помещение заходит Джон Кроули.

— Элис, — расплывается он в улыбке и снимает свою шляпу, — здравствуй! А что ты здесь? Где хозяйка?

— Я за неё. А ты?

— А я за своими вещами… — отчего-то теряется он. — Не отдашь?

— Ты заказчик рубашек?

— Да, и я заплатил уже, заранее… Что, мне не отдадут мои рубашки? — хмурится он и обводит комнату взглядом, пытаясь отыскать их. — А я так хотел…

— Успокойся…

Она собирает изделия миссис Джонс и подаёт ему.

— О, благодарю! А я почему-то подумал, что раз её нет… А ты будешь здесь ещё долго?

— Нет, ухожу, мне нужно поговорить с графом. Уберечь его от беды…

— От беды?! — восклицает Кроули. — Так идёмте же скорее! Кажется, он у себя… Нам ведь по пути, Элис. Заодно прогуляемся, и вам безопаснее, и мне приятнее, — и он протягивает ей руку.

Она, поколебавшись, зная, что придётся выслушивать россказни о феях, всё же соглашается.

Хочется бежать, а Кроули плетётся как черепаха, да ещё и до сих пор держит её за руку, а это не слишком хорошо для репутации Герберта.

Зато сам Кроули едва ли не светится от удовольствия, и вопреки ожиданиям Элис всю дорогу говорит не о своём странном увлечении, а о мечтах про семейную жизнь.

— Я бы носил жену свою на руках, — и, подумав, добавляет: — даже если была бы она пышной. Вообще, в моём роду много было пышных дам, я привык, считаю это красивым. Думаю…

Она, наконец, подходят к замку, а потому Кроули теряет мысль, замечая Герберта, который будто специально поджидал их у врат.

— Элис, — гремит его голос, — почему так долго?! Ты ведь говорила мне, что я даже не замечу твоего отсутствия, а сама… — взгляд его падает на Кроули, а затем вновь впивается в Элис. — Что, прогуляться решила? Что-то не вижу, чтобы ты торопилась домой.

На этот раз он старается не оставлять улик, никаких знаков, что убийца — волк. И без того уже всё, наверняка всё, что будет случаться, будут сводить к одному и тому же. Всем ясно, что убийца действует один, что убивает особым образом, как зверь (ради разнообразия теперь он будет действовать иначе), что, скорее всего, хотя, нет — наверняка, это оборотень.

И пусть!

На губах его ухмылка.

После стольких убийств он всё ещё на свободе. Скорее всего ему так и будет всё сходить с рук, пусть и весь город подозревает то одного, то другого… Хотя, постойте, а других подозреваемых, кажется, и не было!

Он сдерживает смех. Несколько нервный, всё же происходящее ему не особо нравится, но…

Так, о чём он думал?

Ах да, пусть у всего города и есть подозреваемый, он всё ещё не за решёткой! Так что должно измениться сейчас?

Чувство вседозволенности смешивается с раздражением и злобой.

Но вот он отвлекается от этого чувства, останавливаясь под окном высокого дома и сосредотачиваясь лишь на деле.

Прыжок, удачный, ловкий, и пальцы цепляются за подоконник, а там и он сам пролазит через окно в тёмную, душную комнату.

Он прячется за шкаф, ждёт долго, но это лишь расслабляет его и успокаивает. Впрочем, после этого на него нападает скука, которая в свою очередь, как ни странно, заставляет усомниться в своих действиях.