Герберт сидит в баре, разбитый и сосредоточенный на своих мыслях. О прошедшей ночи не осталось почти никаких воспоминаний. Но хорошо бы как-то узнать, видел его кто в облике волка или нет…

Впрочем, надежда остаётся в любом случае.

В себя пришёл он далеко от центра, на рассвете. И долго потом искал свою одежду, которая чудом уцелела и лежала нетронутой, разбросанная по улицам. То, что Герберту удалось ни с кем не столкнуться сразу после превращения, было настоящим чудом.

Он хмыкает, сдерживая нервный смех, представляя реакцию горожан, если бы заметили они обнажённого графа Оуэна, снующего мимо кустов, прячущегося за деревьями и в тёмных узких подворотнях. Решили бы в лучшем случае, что в тюрьме он лишился рассудка…

Но Герберт оделся и добрался до ближайшего бара, чтобы отдохнуть и хоть как-то прийти в себя. Всё же полнолуния — ночи не из простых, а если перекидываешься вне своего времени…

У него всё ещё поблёскивают глаза оранжевыми искрами, но этого уже почти незаметно.

И вот Герберт поднимается, надо расплатиться, но в карманах не оказывается ни одной блохи (хотя блох у него обычно и не водилось, такую мелочь держать неудобно).

Уходит несколько часов на то, чтобы убедить хозяина заведения отпустить его должником. И Герберт после глупой позорной ссоры, наконец, добирается до замка злой как собака.

Открывает двери, перешагивает порог, замирает, пытаясь устоять на ногах — всё-таки отдых требуется и срочно… — и встречается взглядом с Элис, которая выходит из коридора.

— Здравствуй, — улыбается ей граф, — рад видеть тебя здесь.

И в это время в дверь стучат стражи, которые требуют им открыть. И требуют, главное, именем закона. Недобрый знак…

Элис поджимает губы и подходит к графу, чтобы шепнуть на ухо:

— Лучше уходите к себе, я разберусь.

Он недолго смотрит на неё и, наконец, отступает, кивая ей с благодарностью во всё ещё слегка зверином взгляде.

— Я не знаю, зачем они здесь, — шепчет напоследок и спешит подняться к себе.

Элис провожает его взглядом. Сейчас главное, чтобы Курт не заявился… Где он, кстати, она так и не поняла. Неужели его никто не открыл? Или прячется? Времени проверять не было.

— Да? — она открывает дверь.

Бернард Хизар и ещё какой-то темноволосый парнишка из стражей тут же заходят в замок, словно никто и не стоял на пути.

— Мне нужен мистер Оуэн, где он?

— Я вас не приглашала! Хозяин в городе. Нам нужно к зиме готовиться, столько всего закупить…

— В городе? — интересуется парнишка и достаёт блокнот. — А давно ушёл? А ночью где был? — и смотрит на Бернарда, видимо, недавно на службе, будто ждёт одобрения, сверяется со старшим, всё ли правильно говорит.

— Я слуга, а не шпион! Что ему передать? — рявкает Элис. — Когда вернётся.

— Мы подождём его здесь, — решает Бернард и осматривается в поисках того, где можно удобнее устроиться.

— Мне это не нравится. Я не доверяю вашему… помощнику.

— Почему это? — возмущается тот.

— В каком смысле? — хмурится Бернард, доставая сигарету. — К тому же он со мной, я отвечаю за него.

— Но у вас нет этого… ордена, так?

— Ордера. А я и не обыскиваю вас, — ведёт он плечом и закуривает. — Просто хочу поговорить с мистером Оуэном. Под утро произошло очередное убийство. Почерк тот же…

— Если тот же — тогда при чём здесь он? В прошлый раз точно был не он. Есть же доказательства. Мистер… Хазар, понимаете, мне вообще-то работать надо!

— Хизар, — поправляет её Бернард и выпускает к высокому потолку пару дымных колец. — Проверить надо бы… В любом случае. А вы… постыдились бы.

— А? Я не могу вас оставить, придётся быть тут, чтобы ничего не украли. А кто посуду помоет?

— Мы не воры! — возмущается молодой страж. — Вас бы задержать за оскорбление!

Но Бернард останавливает его жестом и поясняет Элис:

— Мы пришли с делом, происходят страшные вещи, вам бы отнестись с серьёзностью и ответственностью, а вы всё о таких мелочах, как посуда и пыль. Стыдно должно быть, стыдно, — вздыхает он и присаживается на резной громоздкий стул у стены. — А я между тем и о вас беспокоюсь. Как бы там ни было, но вокруг гра… эм, мистера Оуэна тучи сгущаются. Оглянуться не успеете, как и вас накроет…

— Я хорошо делаю свою работу, вот и всё. А вы — нет, — Элис миленько улыбается. — Стыдно должно быть.