— От него ничем не пахло. Это странно.

— Может быть, помылся... — тянет Элис с сомнением.

— Вообще ничем не пахнет... Будто пустое место. Хм, — не выдерживает он и усмехается, — нехорошо прозвучало после тех слов об их отношениях с отцом, верно?

— Мне нравится, когда вы шутите, — тянет Элис, сведя брови к переносице. — Значит, про него Роуз говорила, что он вечно теряет пуговицы... Мы должны проследить за ним.

— Хорошо... — и Герберт вглядывается в туман. — Идём.

— Только, — останавливается Элис, — кто такая эта Хризантема?

Герберт отчего-то напрягается.

— А почему ты спрашиваешь?..

— Просто звучит так, будто бы он завёл отношения с цветком, — она фыркает.

— В каком-то смысле, так и есть, — усмехается Герберт. — Эта женщина была у меня в гостях, ты должна была её видеть. Статная такая, одевается хорошо. Вдова.

— Толстая? Он говорил, что ему нравятся толстые... Ну что вы стоите? Идёмте, пока он не ушёл!

— Да я бы не сказал... — задумывается Герберт и спешит в ту сторону, где недавно скрылся мальчишка.

***

— Страшно засыпать теперь, — делится Бернард с Людариком, лёжа в его постели (она оказалась более мягкой, на ней не так болит рана). — Вдруг я снова начну всё забывать?

Ему уже не так плохо и память возвращается неясными обрывками, но общее состояние всё ещё заставляет желать лучшего. В больницу бы, но пока то, что Бернард жив — большая тайна, поэтому Людарик взялся заботиться о нём сам, и спрятал его у себя дома.

— Мне было так лень, помню... Но тебе повезло, что я её преодолел и всё же обзавёлся некоторыми навыками в медицине, — тянет Людарик. — Судя по случаем, описанным в этом альманахе, велик шанс, что со временем твоя память полностью восстановится, и ты придёшь в прежнюю форму. Если же нет... не волнуйся, я — усмехается, — найму тебе хорошенькую сиделку.

Бернард хрипло смеётся и хлопает его по плечу, каким то чудом дотянувшись до Людарика, не испытав боли в спине.

— Мальчишка... Насчёт памяти, кстати, — хмурится он, — я помню тот день. И сам удар, но...

— Не помнишь, кто это сделал?

Людарик не спрашивал до этого момента. Хотел сначала убедиться, что с Бернардом всё будет в порядке хотя бы физически.

— Дурацкая рана, наш убийца явно дилетант. И пониже Герберта будет.

— Да, он... Удар у него слабый, — морщится Бернард и прикрывает веки, пытаясь вспомнить всё лучше. — Я слышал шаги. Он мельтешил, старался не попасться мне на глаза. То ли боялся, что убить не сможет, то ли просто... боялся. Говорил что-то. Я ещё подумать успел, что его спровоцировали недавние события. Но какие, сейчас не помню... И я видел лицо, но размыто. Молодой кто-то. Наверняка молодой. Хлипкий какой-то...

Людарик трёт виски, у него изрядна болит голова. Видно, из-за нервов, недосыпа, алкоголя, переживаний и — ко всему прочему — плохой погоды.

— Я не доверяю стражам. И тем, кого взял с собой вытаскивать тебя — особенно.

— Мм? К чему ты это вдруг?

— У меня есть свои люди, не местные, разумеется. Они приехали, когда ты пропал. Сейчас я нанял их проследить за стражами. Если они в сговоре с кем-то и пойдут выдавать информацию... То, что ты жив... Их тут же повяжут. Но меня не отпускает мысль, что я что-то упускаю.

— Меня интересует больше, почему ты решил, что со всем этим могут быть связаны стражи?

— Догадка... Они вели себя странно. Некоторые приказы не выполнялись. И как мне понять, что это значит? Они думают, что я придурок, и мне все равно на то, будет ли что-то сделано? Или тут другой умысел? Оуэна, я почти уверен, что намеренно, собирались прибить в тюрьме. К тому же, Дирк по тебе вообще не скучал, — Людарик фыркает.

— Дирк? Это... Напомни мне?

— Такой здоровый, гибкий, поджарый и свирепый мужик. Со странной ненавистью к женщинам. Твою любовь вот чуть не убил, ты забыл?

Бернард сдерживает смешок, вместо этого хмурится.

— Уволил бы ты его, а?

— Ничего незаконного он пока не делал, — вздыхает Людарик. — Ты вёл это дело. Может быть, помнишь какие-то свои догадки?

— Хм... А уволишь его? — тут же отвлекается Бернард, чувствуя, как беспокойство на этот счёт мешает задуматься о другом.

— Хорса? — Людарик выгибает бровь. — Из-за твоей любимой? Теперь ты обязан жениться на ней, знаешь?