— О, какое любопытное наблюдение! Да-да, думаю, так и есть, ведь не зря они наблюдали за Совой и точно знали, что Бернард здесь! И в этом месте их больше всего, я чувствую! Ах, мистер Даймонд, как вы наблюдательны и умны! — и тут он замолкает, понимая смысл сказанного. И обижено поджимает губы. — Я нормальный. Я учёный. А вы... Ай, — махает на него рукой и отходит в сторону.

Людарик смеётся.

— В любом случае я ваш должник. Хотите филинов или, быть может, львов? Или я могу сделать для вас что-нибудь еще?

— Я что-нибудь придумаю, — улыбается он, вмиг забывая обиды. — Деньги мне ни к чему.

В ответ кивок и тут же, словно нож в спину, вопрос:

— Так где Элис Богард?

Но в отличие от Герберта, отвечает Кроули легко и не особо задумываясь, будучи радостным из-за фей и, как он решил, дружбы с Людариком, забыв и о волнении, и о недавних страхах:

— Думаю, она уже должна быть в замке. Вроде как Элис должна была собрать какие-то цветы или вроде того, и выполнить ряд дел по хозяйству. Я не помню точно. Но вам, мистер Даймонд, лучше про неё не думать...

Этот ответ и впрямь не выглядит подозрительным, поэтому Людарик спрашивает только:

— Почему?

— Потому что я тоже думал, а затем понял, что напрасно. Граф... Он... Мне кажется, между ними не всё так просто. И это уже не тот случай, когда дело может быть в борьбе за её расположение. По крайней мере, для мистера Оуэна, похоже, так. Я надеялся, что мне кажется. Но в последние дни убедился, что нет... Вы понимаете, о чём я?

— Если я понимаю, то все наоборот очень просто, — отзывается Людарик.

Он переводит взгляд на Дирка, затем на молодого стража и Мэри-Сову, кричащую о любви и ненависти.

— Бернард, ты остаёшься здесь?

Он выходит, пошатываясь, к ним. Щурится от дневного света и вздыхает.

— Нет, конечно...

— Мистер Кроули, для вас не будет места в карете. Бернард ранен, стражи все нужны мне в участке. Вы не против пройтись?

Кроули с пониманием кивает ему.

— Конечно, не беспокойтесь за меня! Я доберусь. К тому же по пути, кажется, мне встретится дом... друга.

— Так тому и быть, — улыбается Людарик. — Ты здорово меня встряхнул, — это уже к помощнику.

Бернард опирается о него и морщится от боли в спине.

— Что было, пока я... Ну, пока меня не было? И почему ты меня искал, если все считали, что я мёртв? Или это случайность?

— Без твоего тела я не мог решить, что делать дальше.

— Одобряю... — усмехается он.

А Кроули нехотя, но не оборачиваясь, уходит прочь. И бредёт по дороге долго, пока не замечает впереди светлый и красивый дом Хризантемы Хэт. И ускоряет шаг.

***Так тихо в замке... Слишком тихо.

Граф вышел на задний двор, будто бы, чтобы подышать воздухом. Туманом, точнее. Сегодня он густой и белый как молоко. Это только на руку проникшему в замок человеку. Будто небеса и правда за происходящее, будто благословляют на то, что скоро должно случиться! Хозяин так и говорил: «Мы совершаем богоугодное дело. В конечном итоге все усилия и жертвы окупятся».

И он ему верит. И следит теперь за графом из окна, но чтобы там Герберт ни делал, ему главное выиграть время. Сражаться с ним не хочется. И человек крадётся к двери, чтобы запереть её на засов, мешая Герберту быстро вернуться. Хорошо, что той хорошенькой служанки в замке нет. И её брата. Он ушёл говорить с хозяином... Интересно, о чём и по какому делу хозяин позвал его? Но зато можно выполнить поручение без лишнего шума и хлопот. О, так может поэтому и позвал? Чтобы Курт, или как там его зовут, не мешался здесь под ногами?

Человек поднимается по лестнице. Ступеньки скрипят ногами. Перила кажутся липкими. Но это оттого, что ладошки успели вспотеть. Отчего-то он волнуется сильнее, чем перед убийством. Боится сопротивления, криков. Боится быть раскрытым.

Одно дело, когда жертва тебя узнаёт и твоё отражение исчезает в её меркнувшем взгляде. И совсем другое, когда взгляд этот прояснится после и тебя будут помнить.

Но хозяина подводить нельзя.

Девушка на чердаке спит. Как ему кажется, крепко. Но он всё равно поправляет платок, скрывающий часть лица, и натягивает пониже капюшон плаща, из кармана вынимая пропитанную едкой жидкостью тряпку.

Но, склонившись над спящей, он понимает, что она давно уже не спала. И едва успевает увернуться от удара ножом, который девчонка прятала под подушкой.