— Ой, хватит о ней, я будто в кошмарном сне побывал! — отмахивается Бернард. — Я думал... — пытается он вспомнить. — Думал о том, что оборотни... Что... Я начал размышлять о том... Прости, — вздыхает он, глядя на Людарика виноватым и расстроенным взглядом. — Не помню. Я почти набрёл на какую-то мысль, вроде той, что это больше политическое, скажем так, дело, а не простое преступление. И у меня были какое-то обоснования, лишь не хватало деталей, чтобы связать всё в одно. Но я не помню... — с его губ срывается тихий стон и он зажмуривается, пытаясь побороть головную боль.
Людарик подходит и кладёт прохладную ладонь на его лоб.
— Не беспокойся. Тебе нужно больше отдыхать. Поспи. Потом, может, вспомнишь что-то ещё.
— Угу... Хорошо... — отзывается Бернард шёпотом и вскоре действительно засыпает.
Людарик планирует остаться с ним, но в дверь стучат, и на пороге оказывается замыленный молодой страж.
— Мистер Даймонд, сэр, — начинает он, — там это... Какой-то мужчина пришёл в участок весь в крови. Сказал, что на него напал Оуэн... Что он убийца!
***Об этом Элис он, конечно, не говорит, но Герберт чувствует, как происходит нечто недоброе. Такое, что либо они со всем скоро справятся, ведь время подошло к концу, либо всё рухнет и похоронит их под собой.
Волчье, звериное его чутьё редко подводит, и Герберту с каждым шагом всё сложнее держать себя в руках. А ему нужно постараться! Если он ещё и перекинется на эмоциях, потеряет контроль, то усугубит и без того плачевное своё положение, а то и навредит окружающим.
Он смотрит на Элис с беспокойством. Граф клянётся про себя, что не подведёт её. И восхищается её стойкостью и преданностью. Бедняжка так и не отдохнула, а ведь ей ещё до всего этого было нехорошо...
Красивая, маленькая... Она вначале воспринималась им, как ребёнок, теперь же он видит рядом с собой девушку, с которой ему хочется не просто сотрудничать и жить в одном замке, как с прислугой...
И плевать, что ведьма! На всё плевать! К тому же ведьма из неё — он усмехается своим мыслям — никудышная.
Элжерона они так и не нагоняют. Возможно, он куда-то свернул... Но зато получилось дойти за ним до дома градоначальника, а там и проникнуть незамеченными на участок.
— Красиво... — осматривается граф. — Осень, а здесь так зелено!
Они стараются держаться поближе к розовым кустам и стенам большого дома, избегая открытых пространств и мест, куда выходят окна. Хотя и кажется, будто дома никого нет... Слишком тихо. И туман стелется пуховым одеялом по идеальному газону...
Вскоре они находят небольшой домик в отдалении и решают проверить, что находится в нём.
Он выглядит уютно: маленький, с белыми стенами и широкой коричневой крышей.
— Видимо, дом для прислуги, — шепчет Герберт и тянет дверь на себя.
И та на удивление легко поддаётся.
Терять уже нечего, поэтому они с Элис заходят внутрь. Ничего необычного. Только ясно становится, что живёт здесь один только парень. Хотя наверняка у Ричарда много слуг... Видимо к Элжерону, если этот дом, конечно, его, особое отношение.
Обстановка небогатая — стол, кровать, шкаф. Вешалка у двери, которую почти не видно из-за одежды. Кружка и чайничек на белом маленьком подоконнике...
А вот за дверцей кладовой, которую открыла Элис, прячется нечто странное.
Герберт вмиг оказывается рядом и тянет Элис на себя, инстинктивно прикрывая её собой от выпавшего из чулана...
— Чучело волка? — изгибает Герберт бровь и заглядывает в темноту, в которой сверкает что-то необычное, судя по всему, стальное. — Что за... Что это?
— Приблуды какие-то... — морщится Элис. — Не похоже это на то, что нужно садовнику.
— Не похоже, — соглашается Герберт и решается вытянуть странную вещь на свет.
Раздаётся грохот железа — тут же вспоминается, как встретил однажды Элжерона на улице, несущего что-то звенящее — и на пол вываливается странная конструкция. Похожая на причудливый протез для руки. С железными когтями, болтиками, ремнями, клешнями... Или это нечто, что должно крепиться к плечу?
— Словно пытался приделать себе железную волчью лапу, — мрачнеет Герберт.
— Нужно позвать Людарика... — отчего-то шепчет Элис. — Нужно скорее уходить.
Она чувствует неладное и нервно облизывается.
Герберт не спорит.
— Да... — и разворачивается к двери. — Скорее...