Я лгала девочкам каждый раз, когда они спрашивали меня, помню ли я то или иное. Например, когда Пэкстон учил их ездить на двухколесных велосипедах на улице перед домом. Я предположила, что раз меня не было на этих фотографиях, значит я их делала. Их было много — от фото плавания в океане до чайных вечеринок. Банкеты отцов и дочерей. Спорт. Дневной лагерь. Выходы в парк. Дисней Уорлд. Эти девочки в пять лет видели больше чем многие за всю свою жизнь. Мы были загружены.

Я не могла оторваться ни от одной из них весь остаток вечера. Если я уходила в туалет, они ждали снаружи. Если ковыляла на кухню за водой, они шли за мной. Даже когда пришло время спать, они молили о разрешении поспать со мной. Конечно, Пэкстон не разрешил. Они согласились, когда он объяснил, что они могут ударить меня и причинить боль. А они этого не хотели.

Я поцеловала их обеих на ночь, наклонившись на костылях и желая большего. Хотелось лечь рядом с ними, почитать сказку и сказать, как сильно я люблю их. Но из-за неусыпного взгляда Пэкстона, я не позволила своему голосу стать слишком мягким или вовсе заговорить по-детски, хотя и хотелось.

Пэкстон последовал за мной в холл, говоря девочкам, что вернется, чтобы почитать им. Я тоже хотела сесть и послушать, чтобы просто быть рядом, но снова я промолчала. Я была не в форме для споров. Без сомнений, я бы проиграла. В любом случае, не многое можно было сделать. Я все еще пыталась понять, что за брак это был.

— Не раздевайся. Я сам хочу это сделать, — прошептал он, целуя меня в шею под ухом.

— А что, если я не хочу?

— Не важно. Иди к себе в комнату. — Его язык проник мне в рот и на этот раз, мне показалось, что я могла поперхнуться.

Хихиканье двух девочек, прикрывающих рот рукой с трясущимися плечами, раздалось в холле.

Ах! Несмотря на этот жуткий поцелуй, который я только что пережила, эти малышки были чертовски милыми. Я засмеялась слегка, но всего на секунду.

Роуэн прервала веселье замечанием:

— Папочка любит мамочку.

Офелия последовала примеру сестры и встряла:

— П-Ц-Л-Й, — пропела она, пытаясь произнести по буквам «поцелуй». Она упустила несколько букв. Пэкстон отпустил меня и пошел к ним, заставляя их неистово кричать. Улыбнувшись, я продолжила свой путь. По крайней мере он хорошо к ним относился. Это что-то, да значит. Не знаю что, но значит.

Уставшая, я была готова лечь и отдохнуть, все еще не имея возможности осмотреться. Исследовать дом. Я знала, обе комнаты девочек были украшены девичьими вещами. Аккуратные и чистые. Мне понравилась открытость гостиной и столовой, а также кухни. О мой Бог. Это была мечта шеф-повара, если вам такое нравится. Мне казалось, я была не лучшим поваром. И, кроме ванной и моей комнаты, я больше ничего не видела. Я была вымотана и все же приятно взволнована. Взволнована из-за ожидания приема ванны.

Глава 4

Я доскакала к стене со шторами и остановилась, чтобы поправить костыль, упирая его в левую подмышку. С тяжелым вздохом я выглянула в окно на солнце, готовое поцеловать океан. Мне сразу открылся вид на бассейн, находящийся прямо за дверью моей комнаты, огражденный двор и деревянную детскую площадку с двумя качелями и витой горкой. Дом действительно был лучшим во всей округе. Уверена, мы владели, по меньшей мере, четырьмя, а может и пятью участками. Ну, Пэкстон владел ими. Не знаю, что было моим. Явно не Роуэн.

Плечо заболело, когда я подняла руку, но это не остановило меня от массажа висков. Голова болела сильнее плеча. В большей степени из-за неведения: почему мой муж был моим мужем, почему я появилась в жизни Роуэн, когда ей было шесть месяцев, или почему Пэкстон считал, что кто-то будет лгать о подобных вещах. Кто имитирует травму головы? Я была разбита. Фотографии моей жизни с девочками ничего не прояснили, лишь больше запутали меня. Я знаю, что на них была я, и все же так не казалось. Я не помнила этого. Ни одной фотографии.

Я слышала, как Пэкстон открыл и закрыл дверь, затем подошел ко мне, но я не двигалась. Мои ладони вспотели, а сердцебиение было слышно в ушах, но я не показывала страха. Хотя, возможно, и стоило.