Я ела все вокруг курицы — поклевала салат, рис и спаржу на пару, слушая рассказы девочек об их жизни, пока меня не было. Я пропустила много. У Роуэн выпал первый зуб. Передний снизу. Она открыла счет в детском бейсболе и поцарапала коленку. Она даже показала мне доказательства. Офелия была так же занята. У нее была ранка на локте. Она не открыла счет, потому что упала, и настаивала, что тоже потеряет зуб, когда ей исполнится шесть.

Я несколько раз закусывала губу, пытаясь сдержаться от смеха. Пэкстон исправлял их произношение, тоже скрывая смех, кусая курицу с кости. Фу. Насколько голодной я была, я все равно не смогла бы съесть это. Даже не коснулась ее.

— Мы покажем тебе книгу. Это книга с картинками, так что ты вспомнись, — объяснила Роуэн.

Пэкстон убрал ее напиток от тарелки и поправил на правильное «вспомнишь». Лично мне больше нравилось «вспомнись».

— Какая хорошая идея, — ответила я. Может это поможет. То есть, нельзя же забыть собственных детей, правильно?

А вот и нет. Пэкстон повел их в ванную, а я сидела на диване и ждала их. Пусть я чувствовала себя лучше, но сделать большее не могла. Пройти несколько шагов и сесть. Это быстро стало моим образом жизни.

— Думаешь, сможешь хотя бы расчесать их? — спросил Пэкстон тоном, который я не поняла. Он ненавидел меня.

— Ты женоненавистник до мозга костей или я удостоилась особенной чести?

Пэкстон оказался на диване возле меня в мгновение ока. Его рука обхватила мою шею, лицо выражало злость. Сжав мне челюсть, он рассказал, как обстоят дела. Снова…

— Ты нарываешься. Я ни на грамм не верю в это дерьмо. Ты полна дерьма. Думаешь, я не уловил твой взгляд? Выражение лица, когда ты заметила насколько они разные? Я видел, Габриэлла. Ты облажалась. Актерство — не твой талант. Почему бы тебе не быть маленькой хорошей шлюшкой и сказать мне, где ты была. Почему ты была так далеко от дома?

Я открыла рот, начиная говорить, но Пэкстон остановил меня.

— Нет, нет. Шшш. Просто делай, что сказано, и закрой рот. Сейчас же! — произнес он злые слова напротив моих губ.

В том затруднительном положении, в котором я оказалась, мне не оставалось ничего, кроме как послушаться. По крайней мере, пока не выясню, кем я была. Не таким человеком. В этом я была уверена. Я могла лишь повиноваться и ждать. Но чего ждать, я не знала. Памяти, а затем выхода. Роуэн и Офелия улучшали ситуацию. Я мучилась, расчесывая золотые локоны Роуэн, пока она сидела у меня между ног. Если я использовала правую руку — болело запястье. Левую — плечо.

— Я могу помочь тебе, мамочка, — предложила Офелия ангельским голоском. Она забрала щетку из моей руки и села на пол. Роуэн села перед ней, скрестив ноги. Это было первое предчувствие чего-то очень яркого.

Две маленькие девочки сидели так же, как Роуэн и Офелия. Их наряды были одинаковы — белые сарафаны на естественно темной коже, наверно, средиземноморских корней. Они выглядели одинаково. Совершенно одинаково.

— Что случилось? — спросил Пэкстон. Видение маленьких девочек исчезло, когда я моргнула.

— Ничего, я просто…

— Принесите те две книги, о которых мы говорили, — сказал Пэкстон девочкам, перебивая меня на полуслове. Он склонился через спинку дивана, положив руку мне на волосы, и поцеловал в шею. — Если только ты не хочешь прекратить это дерьмо и сказать мне, где была, я не хочу ничего слышать. Мне плевать.

Я не ответила. Знала уже, что он не ждал ответа. Пэкстон провел рукой по моей груди и ущипнул, заставляя соски затвердеть под блузкой.

— Не могу дождаться, когда искупаю тебя, — прошептал он при следующем щипке. Без спроса сорвавшийся стон был вызван болью, а не возбуждением. Пэкстон поцеловал меня в щеку и отстранился, когда вернулись девочки, неся фотоальбомы.

Волнение зажгло мою нервную систему, посылая мурашки по позвоночнику. Я попыталась проглотить сухой ком, однако он застрял еще сильнее.

— Вы, девочки, помогите маме вспомнить, пока я приберу на кухне. — Он ткнул Офелию в бок, проходя мимо. Я засмеялась, но не с него. С нее. Она упала на колени на пол, чтобы избежать его прикосновения. Прямо как я. Я тоже ненавидела щекотку.

Правда?