Мне было так больно. Не так сильно, как предыдущей ночью, но близко. Как бы привлекательно не звучала идея горячего душа, я не могла сделать этого. Это было слишком.

— Вы почувствуете себя намного лучше, если с нашей помощью примете душ. Возможно, немного подкраситесь потом для Вашего симпатичного мужа.

— Он мне не муж, — сказала я со злости презрительным тоном, убеждая медсестру.

— Простите. Знаю, для Вас это очень тяжело. Это было неосмотрительно с моей стороны.

Ох, к черту. Ее улыбка и мягкий тон ослабили мою реакцию. Моя напряженность спала, и я расслабилась, но только снаружи. Внутри я все еще была злой, в замешательстве и сытой по горло. Я больше не хотела делать этого. Просто хотелось проснуться и знать. Знать все. Ничто из этого не было правильным. Я не чувствовала себя Габриэллой Пирс. Мелодия, которую напевала медсестра Джули, и то звучала более знакомо, чем эта жизнь.

Казалось, что мое плечо выскочило из сустава, когда я медленно подняла руку. Я снова дернулась, почесав зудящую кожу головы. Волосы были отвратительны, и я внезапно почувствовала себя грязной, но все так болело. Я не могла сделать этого. Раздумья, принимать душ или нет, заняли секунды две, прежде чем я решила.

— Я приму душ, но сначала мне нужно обезболивающее.

— Хорошая девочка, — сказала медсестра, хлопая меня по плечу. Слава Богу, в душе, прямо посередине, было сидение. Стыд, который я испытывала до этого, был забыт. Я была совершенно не против, что она меня мыла. Везде. Имела значение лишь боль. Она была повсюду. Мне необходимо было прилечь. Как бы сильно я не хотела почистить зубы, сил хватило только на то, чтобы провести по ним один раз. В любом случае, это было лучше, чем ничего.

Моя больничная койка казалась прекрасной. Я была чистая, постель была чистая, и мне было в десять раз комфортней, чем после сна. Как только спазмы перестали сковывать мышцы, я расслабилась и закрыла глаза. Дыша сквозь зубы, схватилась рукой за перила кровати, молясь о покое.

— Вы уверенны, что мое бедро не сломано? — спросила я между болезненными вздохами. Джули двигала мою ногу как можно меньше, надевая обратно аппарат и закрепляя его на ремнях.

— Уверены. Перелом у Вас здесь, — она указала пальцем чуть ниже колена. — Также сломана лодыжка, — объяснила она.

Я слушала одним ухом, ощущая, как начало действовать лекарство. Я сдалась, как только медсестра прикрыла мои ноги, и уронила голову на подушку.

Прижав руку к правой стороне, я пыталась уменьшить боль в ребрах и груди. Свет над моей головой выключился, и Джули сказала мне отдохнуть. Я не ответила. Не могла. Все болело.

Ни одной мысли не было у меня на уме. Я больше не боялась. Не думала о своих двух девочках, о муже, которого я не знала, об аварии, которую не могла вспомнить. Единственное, о чем я могла думать, это о боли. Боль одержала верх над всем. Над любой мыслью.

Мои немые крики лишь заложили мне нос. Слезы текли из глаз, и я шмыгала носом, пытаясь облегчить боль.

— Шшш. Все хорошо. Ты в порядке. Я с тобой, детка, — услышала я знакомый и мягкий голос Пэкстона. Перила кровати опустились, и его тело скользнуло на место рядом со мной. На кровать. Я даже не стала открывать глаза. Зачем? Пэкстон лег рядом и притянул меня к своей груди. Не знаю, было ли это из-за него, из-за угла, под которым я лежала или из-за болеутоляющих, но боль уменьшилась. Какова бы ни была причина, я чувствовала себя лучше в его объятиях. Более комфортно, что ли.

Мы не разговаривали. Пэкстон крепко обнимал меня, целуя в лоб. Вот и все. Он делал то, что сделал бы любой порядочный мужчина для своей жены. Он заботился обо мне.

Время не имеет значения, когда ты не знаешь кто ты или где твое место. Позже я проснулась в том же положении. Прижатая к груди Пэкстона. Его тяжелое дыхание подсказало мне, что он спит. Глубоким дельта-сном. Я открыла глаза, но не двигалась. Если не считать боли в задней части колена, я чувствовала умиротворенность.

Ощутив поцелуй на голове, я посмотрела вверх, не поднимая голову.

— Чувствуешь себя лучше?

Глубокий вздох слетел с моих губ, когда я попыталась пошевелиться. Пэкстон не позволил мне. Моему слабому телу было не сравниться с его сильными руками.

— Ты пахнешь лучше и хорошо спала. Я бы сказал, это уже начало. Ты так не считаешь?