– Мама?

– Да, сынок, как ты? – воскликнула я, поцеловала его в лобик и отметила, что жара нет и слабость прошла, судя по тому, как бодро Джереми подскочил с кровати.

– Пить хочу.

– Сейчас! – Я подала ему остатки отвара. – Ты голодный?

– Да, я бы точно курицу жареную съел целиком, – ответил Джереми, а я почувствовала, как по моим щекам потекли слёзы – за три долгие недели сын впервые хочет есть.

– Держи, здесь сыр и лепёшка. – Вручив по небольшому ломтику того и другого, я продолжила: – Нам надо уезжать, сейчас. Ешь, а я пока прикреплю к лошади чемодан.

– Уезжать?

– Да, сынок, мы поедем в город.

– Сейчас? Ночью? Что-то случилось? – спросил Джереми, пытливо всматриваясь в моё лицо. За эти ужасные дни болезни, казалось, сын повзрослел, и теперь на меня смотрел далеко не ребёнок семи лет.

– Случится, если мы не покинем деревню, – не стала я обманывать сына.

– Это из-за проклятого острова? Из-за того, что ты вернулась?

– Да, люди решили, что меня одарили несметными сокровищами.

– Я помогу собраться, – уверенно проговорил сын, сползая с кровати.

– Нет, я всё уже сложила, осталось прикрепить, и отправляемся.

Разместиться на лошади было сложно, Джереми ещё был слаб, и мы только с третьей попытки смогли усадить его. Когда это наконец удалось, не оглядываясь на лачугу, мы отправились в наше первое путешествие.

Ночь благоволила нам, на улице было темно, облака скрыли звёзды, и даже ветер, что часто завывал в это время года, стих. Проезжая мимо спящих дворов, стараясь держаться в центре улицы, мы достигли центральной площади. К сожалению, её нам было не обойти. Выбирая путь, я решила не возвращаться в родной город, который спешно покинула более семи лет назад. Мы попытаем счастье в стране Аспея, там меня никто не узнает.

Возле дома Назэра я вдруг вспомнила, что у старосты Мориса больна внучка, и невольно притормозила, а потом всё же повернула к знакомому домику.

– Подожди здесь. Я ненадолго, – прошептала я, спешиваясь.

Обнаружить себя я не решилась. Пихнув калитку, я зажмурилась, ожидая скрипа, но с облегчением выдохнула – он не раздался. Мелкими перебежками добралась до крыльца и, укутав в несколько слоёв ткани светящийся золотом артефакт, оставила его на лавке. Надеюсь, этот камешек поможет внучке старосты… больше, к сожалению, я не могу оставить. После так же спешно вернулась к Джереми, который стоически держался в седле, и спустя двадцать минут мы уже двигались по просёлочной дороге. Тучки, словно помогая нам, приоткрыли звёзды, луна тоже выбралась из мягкой перины, освещая нам путь.

– Мам, а чем тебя одарил проклятый остров? – тихо спросил сын, когда мы отъехали на приличное расстояние от деревни.

– Магией.

– Тогда тебе придётся меня оставить?

– Нет, мы никому не скажем, это будет наша тайна, – прошептала я и, чуть помолчав, продолжила: – Потерпи немного, нам нужно подальше уйти от деревни.

– Я справлюсь, я же мужчина, – уверенно заявил Джереми, а спустя час, откинувшись на меня, спал.

До самого рассвета мы ехали до границы, где была расположена деревенька. Когда больше семи лет назад нам пришлось спешно покидать родной город, выбора особо не было, нужно было скрыться подальше. И сейчас выбора у меня тоже не было…

– Джереми, проснись, сынок, – прошептала я, прежде чем спешиться.

– Уже приехали?

– Нет, но вот она, грань, нам нужно отпустить лошадь, пусть возвращается к хозяину.

Отвязав чемодан и мешки с едой и кухонной утварью, я с тоской взглянула на эту кучу. И косо поглядывала на пасущуюся рядом лошадь – тащить всё на себе или ожидать обвинения в воровстве?

– Бери вот это. – Переложив часть посуды и продуктов в свой мешок, я отдала сыну тот, что полегче. На свой же привязала верёвку и закинула его на спину, и от веса мои ноги сразу же подогнулись. – Идём.

Границу перешли спустя десять минут, она невидимой паутинкой облепила нас с ног до головы, чуть задержав, словно проверяя, и, не заметив в нас опасности, пропустила.

Ещё десять минут хода, и я устало сползла на траву, по-осеннему жухлую, от которой шёл терпкий прелый аромат леса и грибов.