- - Антипа лютого шайку то разогнали, не слыхала небось? - спросил Вася. Он и до этого что-то трещал, рассказывая, то про лодки отцовы, то про односельчан, да не больно я слушала, отвечала невпопад, занятая своими мыслями. А после этого вопроса напряглась, стараясь не выдавать своего интереса. - Когда же это? – спросила, как можно невинно. - Давеча, дней пять что ли минуло, - ответил он. – Двоих говорят ухлопали на месте, одного повязали… - Кто говорит то, кто?

- - Так люди, у Кольки Обрубка, брат старшой возле жандармов крутится, в помощники метит, он и сболтнул, по секретному, - важно сказал Вася, вот мол, какие у меня знакомцы.

- - И чего он еще секретно поведал? – толкнула я братца в бок. - Облаву сказывал на них учинили, Антип ушел ловко, да еще может кто, - пожал он плечами. - Только кто-то из своих и сдал его, шепнул где искать. Снарядили за ним погоню, нашли схронку их, где они обитали, да гоняли его по лесу.

- - Не уж то поймали?

- - Это ж лютый, не так и просто его взять! – махал Вася в воздухе, указательным пальцем. - Так уж и не просто?

- - Сиганул Антип прямо с Ревун камня и был таков…, - вещал братец, с паузами, словно байки сказывал, а я отвернулась и пошла быстрее, чтобы не выказать ему запылавших щек. Он заспешил за мной и стал говорить громче, вдогонку: -Течением может снесло, может и ушел, кто его знает. Только камень то тот, уж больно крут…

- - Брехня все, домой пошли, - махнула я ему головой, не желая слушать и боясь услышать не то, чего хочется. - Чего ж сразу брехня? – обиженно засопел он. – И вообще, сказывают девка с ним была, так он ее первую толкнул, а потом и сам прыгнул. - Ну точно, враки, - всплеснула я руками, стараясь лыбиться залихватски. – Еще и девку какую-то навыдумывали!

Когда мы вернулись из леса, у бабушки находился отец. Сидел у стола, словно дремавши. Одежда и вид его, были до того опрятными, что казалось и лицом посветлел, но меж тем, словно годов ему прибавилось, или усталый вид тому виной.

- Тятька, - подскочил к нему, радостный братец. - Отробил уже?

- Нет, Вася, зашел вот пока, - ответил он ему и поднял на меня взор, а я отвернулась. Ягоды на лавку поставила, да быстро вышла из избы, чтоб заговорить со мной не успел.

Убежала на огород, да принялась дела изображать. Полоть, и без того прополотую морковь, вырывая редкие травинки. А когда на огороде появился отец, поднялась с корточек, побежала воду таскать, наполняя огородную кадку. Мне было слышно, как он объяснял Васе, что они поправят, да починят первым делом, на дворе бабушки.

- Санька, - крикнул мне отец, когда я, наполнила кадушку. Я обернулась, глянула исподлобья, насупившись, а он заробел под моим взглядом, вот крест, заробел и спросил тихо, просящее: - Словом, не перекинемся ли?

- Словом перекинуться, говоришь? - прошипела в ответ. - Камнем только с тобой перекинуться могу! Камнем! - кричала я последние слова, убегая.

Сбежала недалеко. Запинаясь, с вцепившимися в подол репьями, встретившись, в конце огорода, с препятствием, я повисла на пряслах, свесившись вниз головой и завыла. От бессилия, от слабости своей, от горького камня в душе, да от любви своей, нерастраченной.

- Как тут простить, Степа, как?! - возвела я глаза, полные слез, к небу. - Не могу, нет сил на это, нет...

***

Минуло несколько дней, на протяжении которых, я не находила себе места. Неизвестность за долю Антипа заставляла тревожиться и мучаться, не позволяя крепко спать, сполна есть. Да и брошенная со злобы фраза отцу, ела меня изнутри. Бабушка, наблюдавшая все мои смятения и беспокойства, только вздыхала, да охала, усердно молясь за нас. Нужно было решиться. Забыть и вырвать. Похерить в недрах воспоминаний эту встречу. Словно и не было ничего, словно не знала я никогда этого человека. Смириться и жить. Просто, буднично, как вечное солнце, встающее по утрам, исполняя свой долг, лишь изредка дуря нас, скрываясь за тучи.