- Александра, - услышала я знакомый голос, не торопясь оборачиваться, зная кого увижу. Вот ведь, какое дело, подметила я, как не попадется он мне, так все наперекосяк идет. Обернулась все же - дед стоит у избушки. Только не было ее тут, секунды назад не было! - Домой вернутся решилась? Верное решение. Не место в лесу то.

- Ни в лесу, ни дома, места нет мне. Ваша, дед, работа?

- Помилуй, о чем это ты, девица толкуешь?

- О том, как ты мне повстречался, так одни беды меня поджидают, - обвинила я его.

- Заходи, потолкуем, - предложил он миролюбиво и в избушке скрылся.

- Поняла я все, все мне теперь ясно, - зашла я следом, решительная и смелая. - Это ты, ты виноват! Добрым прикидывался, а сказки твои злые и сам ты злой! Правильно народ говорит - сила нечистая!

- Злой говоришь? А в чем злоба то моя? - сощурился опять.

- Все несчастья от тебя, людям головы туманишь. Отца вон моего водишь, - уверенно заявила я. - Ты ведь, твоя вина? Признавайся, говорю!

- А ну цыц! Раскричалась, расшумелась, - прикрикнул он и глазом недобро сверкнул, я и осеклась. - Даром тебе я все показывал?! Дура. Не поняла ничего. От человека то больше зла, во стократ. Садись, последний раз покажу, сама все увидишь.

Меня трясло, от волнения, от горячности сказанного, и изба была в этот раз неприветливой, холодной, но села я, деда послушала. Он стал против меня, я глаза прикрыла, и снова тепло разлилось по телу, и туман рассеялся.

Вижу, плот плывет по реке, вода большая, весенняя, на плоту отец и Федор, братец старший.

- Федя, Феденька, - кричу я ему, а звук не идет, не слышит он меня.

Прикоснуться к нему захотелось, да не могу; парю, возвышаюсь, с места не двинусь - тело непослушное. Время вечернее, Федя на поносной сидит - правит. Тут тятька ему говорит, что вздремнуть ляжет, а он, чтоб рот не разевал, да свистнул ему, когда к бойцу-камню подплывать будут, чтоб вместе отробить. Дальше плывут, с час плывут, отец спит, Федор правит. Смотрю, Феденьку сон морить начал, головушка так и клонится, клонится, то вздернет ей - глянет по сторонам, то опять клонится, клонится. Так и приспал, свесив голову. Впереди уже камень показался, плот быстро к нему приближается, летит, а он все никак не проснется. Крикнуть ему хочу: «Проснись, Федя, камень!» - не могу! Только дух заходится, сердце того и гляди, из груди выпрыгнет, беду чувствуя, понимая. Стукнуло плот о камень, разлетелся, распался на бревна. Отец в воду, Федя в воду. Плывут, барахтаются, за бревна цепляются. Выплыли к берегу, отец на Федю и накинулся, трясет за грудки, мотает, как бабу соломенную.

- Ах, ты, паскуда! Ротозей! Уснуть выдумал?! Это ж, сколько труда загубил, гад! - размахнулся и хрясть ему со всей дури, кулачищем! Федя на ногах не устоял, пал и головой о камень, коих под ногами множество, стукнулся. Отец над ним склонился, зовет его, кричит, а Федя не отзывается.

Тут мне снова туманом голову заволокло, тепло в пятках сделалось. Открываю глаза, дед передо мной:

- Человек сам себе зло, девочка, сам себе сила нечистая, запомни это, - сказал, и словно в воздухе растворился.

Сколько я пролежала в избе на лавке, не помню. Знаю, что трясло, как в ознобе, плакала, а потом знать уснула. Мне тепло сделалось. И решила я, что помираю, потому что Степа ко мне пришел. Прижал меня к себе, качал. Слова добрые говорил, а я к нему жалась и ластилась. Убаюкал меня, спустил с себя и пошел. Я руки к нему тяну, он мне пальцем грозит:

- Помни, всех простить должна, не то опутает злоба черная, уподобишься.

Когда я открыла глаза, темно было вокруг, растерялась сперва, где я. Огляделась,

глаза к темноте привыкать стали, в избушке на лавке лежу. Выбираться надо.

Вышла из избы - темень, страшно, подумала было воротиться, повернулась, а избенки то нет! Тут же, как поднесенная, звезда на небе зажглась яркая, большая, осветила дорогу. По ней я до села и выбралась. Степан это был, я уверена.

Домой ноги не идут, видеть отца не желаю. Душу на части рвет, как же простить такое?! Где же силы для этого взять. До бабушкиной избы дошла, на дворе стою, зайти не смею. Сердце колотится, норовит выскочить. Дверь избяная открылась:

- Кто тут? - с беспокойство спросила бабушка, подходя, со свечой в руках.