— Нет, конечно. Они себе же праздник испортят. Это святое, — ответил мужчина.

— Тогда я спокойно могу отчаливать домой. Первый рабочий день, а я без обеда.

— А представь, что тебя ждёт дальше, — позлорадствовал Юсупов.

— Я уже поняла, что ты хочешь от меня избавиться побыстрее. Терпи! Тебе не привыкать, — улыбнулась натянуто.

— Пояснишь? — насупил он темные брови.

— Димас, что ты к ней пристал? Сколько раз говорил, относись к людям проще, — заступился за меня Миронов.

— А мне с ней детей не крестить.

— Еще один повод обходить меня стороной, — прикрикнула, садясь в машину. Папа доверил сегодня мне ключи от своего транспорта. Приятный бонус.

— Это ты должна держаться от нас за несколько километров.

— Окей! Попрошу маму, чтобы она поспособствовала в получении судебного запрета. А то вдруг нечаянно высосу твой глаз.

— Дина, — Славка даже тон сделал начальственный, чтобы осадить меня. Но для меня он, что Моська для слона.

— Миронов, тебя бы вообще попросила не вмешиваться. Вспомни, сколько я секретов о тебе знаю. Я молчу, а ты ведёшь себя хорошо.

— С*ка же ты, — ух, как! Он и так умеет, не боится же.

— Америку ты мне не открыл. До вечера, Таня и Тамара!

4

Вот и причина, почему я до сих пор одна – мой злой язык. Вроде и не хочется человека обижать, а слова сами вылетают. Нет бы промолчать, но какой-то жучок ковыряет. И я не могу сдержаться.

К вечеру небо распогодилось, солнышко решило пообниматься. Только где уж там? Дело к закату. А вечера в сентябре холодные. Поэтому одевалась так, чтобы комары не трогали, и не околеть у озера. Там всегда было на порядок холоднее. Вода все же.

— Ты как на северный полюс, — Алька вприпрыжку спустилась в гостиную.

— Будешь клатцать зубами, не жалуйся, — оглядела я ее наряд критически. Рваные джинсы, тонкие носочки, футболка и лёгкий бомпер, хоть и с подкладом.

— Я молодая, кровь горячая. Это ты уже старушка.

— Диночка, ты пару пледов закинь в машину. Сдается мне таких бестолковых будет много, — отозвался дедушка из кухни.

— Будет сделано! – поддержала я хорошую идею, тогда как мелкая закатила глаза.

Через полчаса мы уже парковали машину. На пляже было многолюдно, играла музыка, но вечеринка только-только начиналась.

— Молодость вспомнилась? – подначивала сестрица.

— О, нет! Это не ваши унылые тусовки с телефонами а руках. Мы отдыхали на полную катушку. Даже родители завидовали. Так что атмосфера есть, но совсем не та.

— Ладно, я пойду. А то заметят с тобой, и рейтинг мой слетит.

— Кринжово приезжать с сестрой?

— Особенно, когда она теперь работает а школе.

— Замерзнешь, найдешь меня.

Закат окрасил небо в лиловые оттенки, которые расплывались по темному зеркалу озера. Последние лучи играли на песке, и путались в кронах деревьев. Это сейчас они ещё зелёные, а через неделю лес потихоньку начнет одеваться в золото. И тогда точно придется признать, что осень выиграла. А пока я наслаждалась пьянящим воздухом, который все ещё пах августом, и любовалась пейзажами.

— О, вот ты где! – Вера Степановна подхватила меня под руку. – Готова к вакханалии?

— Вера Степановна, посмотрите на них, они от своих гаджетов не могут оторваться. Вакханалии не получится.

— Тебе ли не знать? В выпускном классе помню вы отожгли так, что до сих пор вспоминают. Веремчук с обморожением, потому что полез купаться в минус два. Дружок его Свиридов с воспалением в соседнюю палату. Каширин со сломанной рукой в больничку. Дятлова несколько недель брови рисовала и ресницы клеила, потому что решила подкурить от костра. Костик Нелидов орал под моим окном серенады в четыре утра. А Ритка тут подцепила первого суда, и через пять месяцев залетела.

— Боже мой, как Вы это все помните? – помог ещё жест «рукалицо».

— А черт его знает? Не хочется, а помнишь всех поименно и пофамильно. Это сейчас в школу от безысходности идут работать. И это я не про тебя. А раньше мы видели в этом призвание. Старая гвардия, так сказать. И только сейчас начала осознавать, что не помню, как выросли собственные дети, зато помню чужих. Это плата за самоотдачу. И ведь до сих пор болею всей душой за школу.

— А кому, если не Вам?

— И то верно. Идём! Дадим тебе почетное право зажечь костер.

— А мне-то за что?