Я выдал все это на одном дыхании, но когда раздался ее хохот, замолчал, не зная, как реагировать. Настолько я был выведен из строя, что хотелось надавать ей по щекам, мне казалось, что я разговариваю с невменяемой. Она же, продолжала смеяться, качая при этом головой.

— Какого хрена ты смеешься? Я с тобой серьезно разговариваю, прекрати уже, ломать комедию, мне она осточертела!

— А меня тошнит от тебя, Маркус! Если бы черное надо было сделать белым — это была бы работа для тебя! — вскричала она, намереваясь уйти.

— Что это, мать твою, значит? Думаешь, я не переживал, думаешь мне легко? — ответил ей, повышая голос.

— То, что я думаю — не твоя забота. А впрочем, в последнее время я о тебе, вообще, не думаю.

Меня эта тирада привела в ярость и шок. Охренела она, что ли, совсем?

— Знаешь, не хочу напоминать, но уж слишком по-свински делать такие заявления, учитывая, что я содержу тебя, плачу за все, что ты видишь вокруг себя. Я пашу, мать твою, по десять часов в день, чтобы ты могла лить слезы в подушку, ни о чем не задумываясь, кроме себя любимой! Может, именно, в том и проблема, что ты слишком хорошо живешь? — ярость захлестывала меня. Анна побледнела, а потом дрожащими губами ответила:

— Мне казалось, что в начале разговора, ты обвинил меня в обратном. И да, спасибо огромное, но я ни на миг не забываю, что ты оплачиваешь мои счета, сейчас я еще чаще вспоминаю об этом, именно поэтому вышла на работу, как видишь.

— Твою мать, ты хочешь меня с ума свести, что ли? Я ведь не про деньги тебе говорю!

— Я тебя поняла, Маркус. Было бы больше забот, меньше бы ныла, верно? Знаю, как тебе хочется, чтобы жизнь вернулась в прежнее русло, но этого никогда не будет, не возьму только в толк, чем тебе не угодил последний месяц? Кажется, мы вполне спокойно жили. Прости, конечно, что не оценила твоих широких жестов, но все же, настроение я еще пока не могу скорректировать.

Она говорила это уставшим голосом, так буднично, словно мы обсуждали гребаную погоду. На лице вновь была маска невозмутимости и скуки. Меня начало трясти, и я решился на отчаянный шаг. Я, просто, больше не выдерживал этого дурдома, в который превратилась наша жизнь, мне нужна была разрядка, как впрочем, и Анне. Может это было неправильно, но ничего иного у меня не было в запасе, также, меня до сих пор не отпускали мысли о ее «любовнике», они жалили, как осы, вызывая боль и желание мстить.

— А если я скажу, что спал с Ким, тоже будем делать вид, что все прекрасно и корректировать настроение.

Она на мгновение застыла и перестала складывать какие-то документы в свою сумочку, посмотрела на меня внимательным взглядом, а после сказала:

— Маркус, а зачем ты мне, вообще, будешь говорить об этом?

Я не знал, что ответить, кроме, как сказать, что ревную и хочу убедиться, что не безразличен ей, что хочу, понять ее. Но, она не дала мне даже рта раскрыть, ошарашив очередной порцией равнодушия:

— Какой в этом смысл? Чего ты добиваешься? Думаешь, я буду ревновать тебя? — иронично воскликнула она.

Она била точно в цель, я поперхнулся, но с каждым словом ярость и желание что-нибудь размазать по стенке становилось невыносимым.

— Думаешь, я снова влюблюсь в тебя, поняв, что ты можешь уйти? Или может это такой ход, чтобы я вернулась в твою постель? Или что, Маркус? Что тебе от меня надо?

Я ожидал чего угодно, но не вот такой язвительной отповеди, она задевала за живое, унижала какой-то небрежностью и абсолютным пофигизмом, с каждым брошенным словом, я злился все больше и больше, чувствуя, что хочу ответить этой стерве тем же.

— Может, мне нужно, чтобы ты, как нормальная женщина сказала, что ты чувствуешь?

— Хорошо! — невозмутимо пожала она плечами. — Я ничего не чувствую.

— То есть, тебе наплевать на меня? — бросил я в ответ.

— Верно, наплевать, а потому, совершенно нет никакого дела кого ты трахаешь! Просто сделай одолжение — избавь меня от подробностей!