Аня вытерла слезы. Эта гневная отповедь шокировала ее, она ее убила, резала по самым больным местам, но в тоже время, негодование и обида не отпускали. Золовка словно схватила ее израненное сердце и прополоскала в мутном море из ее страхов и слез. Успокоившись и восстановив дыхание, Аня подошла ближе к невысокой женщине и ровным, ничего не выражающим голосом сказала:

— Я достаточно прощала ему, но сейчас… эта измена… с меня хватит!

— Сейчас, я понимаю, что ты совершенно не та женщина, которая нужна Маркусу. И знаешь, я постараюсь, чтобы это понял и он! — зло бросила Белла, окидывая Анну презрительным взглядом, от чего она горько усмехнулась. Гордо вскинув подбородок, но ничем не выдала своей боли, хотя душа рыдала от унижения, и какого-то отчаянья, а сердце разрывалось на части от злых слов. Аня натянула едкую улыбочку на лицо и, наклонившись, шустренько стянула с себя трусики, а затем вложила кружевной шедевр от «агент провокатор» в руку остолбеневшей золовке:

— Привет брату от меня! — нагло подмигнула Аня, а после добавила, поправляя платье. — Возможно, они мне не понадобятся, а тебе очень даже помогут в твоей попытке доказать, что я «не та женщина»!

Аня, не спеша, обошла все еще не пришедшую в себя Беллу и направилась на выход, с легким удивлением отмечая, что во время всего разговора никто не нарушил их уединения.

— Даже, «сука», для тебя мало сказано! — ударило ей в спину оскорбление, Аня крепче сжала зубы и вышла из туалета.

Быстрым шагом Аня пересекла холл, ничего не замечала вокруг, в голове набатом била только одна связная мысль: «Дура. Господи, что же ты творишь?!" Как вкопанная, остановилась напротив центрального входа. Хотелось убежать, исчезнуть. Женщина пыталась осознать, что делает. Зачем нужно было это ребячество, ведь Беркет просто озвереет, когда узнает. А может, ей и нужно было это, чтобы доказать самой себе, что все ее страхи не надуманы, что ее муж как был, так и остался скотиной? Как же она запуталась в себе и в этом чертовом браке.

А ведь со стороны все выглядит просто, раз люди позволяют себе такое негодование относительно ее поведения. Как быстро мужчине находят оправдание, как бы низко он ни падал. «Ты не та женщина»…. Ха! Умора. Когда терпела, тоже была «не та», потому что, нет гордости и самоуважения. Теперь, когда он получает на каждое свое действие противодействие, опять «не та». А не пошли бы все нахер! Ты смотри-ка, на все у них для него оправдание есть, а для нее приговор. Раз решила простить, значит прости и живи дальше — такая у всех позиция. Да, она тоже так думала, когда он из тюрьмы вернулся, и наивно верила в возможность начать все с нуля.

Они вместе создали иллюзию, что в их жизни не было ничего страшнее споров о покупке новых штор. Вот только когда спор переходил на крик, не получалось закрыть глаза на то, что внутри все сжимается от страха, а сердце ухает с огромной высоты, заставляя инстинктивно закрываться словно от удара, стоит только Маркусу резко взмахнуть рукой даже просто, чтобы показать, что он все сказал.

В такие моменты они оба застывали с масками ужаса на лицах и не знали, чем закрыть трещину. Предмет спора тут же забывался, а они лихорадочно пытались сдержать натиск прошлого, натягивали вымученные улыбки и находили предлог, чтобы убежать, но, даже оставаясь наедине с собой, не позволяли себе задуматься о проблемах, которые не отпускали душу. Напротив, каждый старался засунуть их как можно глубже внутрь себя, испытывая вину и стыд, друг перед другом. Он — за то, что превратил ее жизнь в ад, она — за то, что напомнила ему об этом. Вот так и бегали по этому безнадежному кругу, каждый играл свою роль в пьесе «идеальная семья». Зритель же у сего спектакля был лишь один — их сын, для него и было представление. А они…