Натан встал на колени, приподнял шорты и опустился голыми коленками на рис. Его лицо исказилось от боли. Он беззвучно проклинал всё на свете.

Я покачала головой Коте, обняв себя, меня трясло.

— Если она вернётся, и не найдет меня здесь…

— Если ты стоишь, то и мы будем стоять на коленях рядом с тобой до тех пор, пока ты не встанешь, — прошептал Кота.

Зачем? Зачем они это делают? Пара часов стояния на полу это пустяки. Я уже стояла и ничего страшного не случилось.

— Вы не должны этого делать, — прошептала я.

— Ты одна из нас, Сэнг! — сказал Кота командным шепотом. — Мы вместе! Мы — семья!

То есть, он серьезно собирался стоять рядом, пока я не поднимусь. Один взгляд на Натана убедил меня, что он точно решил здесь остаться. Ему было очень больно — он скрипел зубами и прижимал кулаки к бёдрам. И тут я поняла, что он здесь не из-за Коты. Как и Норт, Сайлас и другие, он хотел выполнить обещание и вытащить меня из дома, где мне угрожает опасность, при первой хорошей возможности.

Слезы жгли мне глаза и я старалась не расплакаться. Это не из-за риса. Мари, родная сестра, когда-либо стояла рядом со мной на коленях из солидарности? А мама? Она, вообще, понимала, что делает? Так что значит семья? Мари сбежала развлекаться к Даниэле, хотя видела, что я заболела. Она никогда ничего не замечала. Моя мама не заметила бинты. Она, вообще, забыла, как оставила меня в ванне, связанную и без голоса. Стояние на коленях не нормально.

Рядом со мной Кота. Рядом Натан. На их лицах читалась верность, готовность помочь, во что бы то ни встало. Никогда и ни от кого я не чувствовала такой поддержки. Болело сердце за Натана: он передвигался на коленках, и я знала, что он чувствует. Мне тоже было больно, но, видимо, у меня на коленях кожа толще, или я привыкла к рису. Раз я не смогла убедить их оставить меня, стоит ли я попытаться еще раз?

Семья это выбор. Я должна научиться им доверять. Если Кота скажет уйти, я уйду. Если Натан сказал, что вытащит меня отсюда, я должна верить в это. Чтобы ни случилось после этого, я должна следовать за ними. Я собираюсь быть частью их или нет?

Я поднялась с колен, осторожно вставая на пол. Рис, вдавившийся в кожу, начал осыпаться на деревянный пол. Казалось, зерна падают с неимоверным грохотом и я застыла, боясь, что моя мать услышит и придет на кухню узнать, что за шум.

Натан смахнул ладонью приставший рис с моего колена, а Кота схватил меня за локоть, чтобы подняться. Жестом попросила их замереть. Они встали рядом со мной, ожидая.

Я приняла решение. Оно далось не легко и поэтому немного потряхивало от осознания последствий этого решения. Моя мать навсегда останется моей матерью, а Кота и Натан стали моей семьей. Пока я ещё не чувствовала этого до конца, но я приучала себя к этой мысли. Если ребята хотят дать отпор моим родственникам вот так, рискуя всем ради меня, что ж, так тому и быть. Мне и самой это нужно. А еще мне нужны они, ребята, моя семья. Ведь семья поступает именно так — протягивает руку помощи в трудную минуту? Я хочу, знать больше о взаимоотношениях в семье. Я готова рискнуть с ними.

Кота пополз к ступенькам, Натан последовал за ним.

Я уже начала двигаться следом, когда услышала щелчек открывающегося замка со стороны входной двери и замерла. Зазвенели ключи. Что-то тяжёлое упало на пол в холе. Раздалось тихое ворчание знакомым глубоким голосом.

Папа вернулся.

Кота и Натан обернулись и посмотрели на меня. Я сделала большие глаза и жестами показала им, что надо подниматься наверх. Кота повернулся ко мне в пол-оборота, готовый бежать обратно. Кота сказал мне идти на верх и не вставать на колени снова, но я хотела защитить их. Решила отвлечь внимание и дать ребятам возможность подняться наверх и спрятаться на чердаке. Отца я не боялась, он никогда не наказывал меня. С другой стороны, я его совсем не знала. Он был как какой-то незнакомец, который живет со мной в одном доме.

Я осталась стояла возле риса, а ребята поднялись наверх по лестнице. Я увидела ноги Коты на краю верхней площадки. Тихо, как обычно, напоминал мне, что он рядом и ждет.

Высокая фигура отца появилась в зале. Он вошел и остановился, заметив меня. Угрюмое небритое лицо, усталые глаза. При взгляде на меня он удивился и приподнял одну бровь.