На полу, около столика, в позах а-ля цыпленок табака валялись Бондин и Миша. Они были пристегнуты к полу ржавыми кандалами с толстой гремящей цепью, а одежда и волосы их были совершенно мокрые.

— Ух ты! — восхитилась я.

— Я не хотела, — сказала Орхидея, — я только попробовала их утихомирить!

— И у тебя это здорово получилось, — сказала я.

Оставить бы их так. Надолго.

— Я никак не мог их разнять, — развел руками Дед Мороз.

— И я побоялась, что они могут Николая покалечить, — виновато сказала Орхидея.

— Милая моя, — с нежностью пробасил Николай, подходя к Орхидее и целуя ее руку.

Орхидея улыбнулась своему воздыхателю и хмуро посмотрела на Бондина и Мишу:

— Вцепились друг в друга ни с того ни с сего.

Плененные мужчины молчали, только тихо недовольно сопели.

С чего бы им драться? А может… это из-за меня? Может, это соперничество? Я обоим дала отставку, вот каждый и подумал, что я люблю другого. Класс! Из-за меня никто никогда еще не дрался!

— Как это ни с того ни с сего? — подала голос Мелисса. — Из-за пива. В холодильнике оставалась всего одна бутылка, так они ее не поделили.

Из-за… пива?! Я вздохнула так разочарованно и так громко, что все посмотрели на меня, и закандаленные тоже.

Парней только пиво интересует!

— Из-за такой ерунды? — пренебрежительно сказала я.

— Очень пить хотелось, — хрипло сказал Бондин.

— Ага, — просипел Миша.

— Как бы их теперь освободить, — робко сказала Орхидея, — у меня от нервов что-то совсем ничего не получается. Я их только успела облить водой из шланга…

Так вот почему они мокрые!

— И это правильно, — одобрила я. — Только их, наверное, рано еще отпускать. Боюсь, они еще не успокоились.

— Успокоились, — выкрикнул Бондин.

— Врут, — уверенно сказала я.

— Вика, не валяй дурака, — сказал Миша, сердито взглядывая на меня, — освободи нас быстро.

Ах, он еще и командовать будет! Хм. Как мне нравится держать их в своих руках.

— Попроси сначала по-нормальному, — сказала я.

Кажется, кто-то из них тихо зарычал от бессилия.

— Тетя Орхидея, ну вообразите, что кандалы открываются, — сказал Миша.

— Как же они могут открыться, — жалобно проговорила Орхидея, — если на них нет замков!

Я присмотрелась: кандалы и правда были будто бы цельнолитые, без всяких перемычек или соединений. Чистая работа, Орхидея.

— Тогда вообразите сначала замки! — взмолился Миша.

Мелисса присела на край низкой спинки дивана и тоже с явным удовольствием наблюдала за этой сценой.

Орхидея вперила взор в кандалы. Бумц. Бумц. На каждом наручнике и, как их там — наножнике, что ли, — появилось соединение-ушки, и в нем висело по огромному, размером с диск от штанги, замку. Симпатично.

— Сейчас, я их открою, — сказала Орхидея. И снова уперлась взглядом в кандалы. Ничего не происходило. А Орхидея вдруг сказала: — Ой, я забыла вообразить замочные скважины… Извините…

Миша беззвучно всхлипнул.

Через несколько секунд Орхидее удалось вообразить замочные скважины. Только оказались они не на замках. Толстые кольца кандалов были теперь все в дырочках — в форме замочных скважин. Что нисколько не помогало открыть кандалы.

— Давайте уж я, — смилостивилась я. — Сейчас чего-нибудь соображу.

— Ну, ты особо-то не издевайся, — посоветовал Бондин.

— А ты не учи под руку, — сказала я.

Так. Что бы такое наколдовать. Не мешало бы их, конечно, проучить малость: за то, что были со мной так жестокосердны. Они сейчас такие беззащитные, ни двинуться не могут, ни ответить резко — побоятся, пока находятся в моей власти.

Я слегка прикрыла глаза, чтобы лучше все представить.

— Ты совсем очумела! — грубо сказал Миша.

А Бондин расхохотался.

Ха-ха. Все остальные в комнате тоже тихо хихикали.

Ковер превратился в гигантскую плоскую фарфоровую тарелку — белую с голубой каемочкой, а пленные оказались посыпанными укропом, петрушкой и кольцами лука.

— Ой, — сказала я, притворяясь удивленной, — я ведь совсем другое замысливала.

— Что, интересно? — прорычал Миша. — Нас в сметанном соусе?

— А это идея, — сказала я.

— Люди, уймите эту ведьму, — воззвал Бондин. — А то я не знаю, за какое преступление, но я ее арестую на всю жизнь.

— Вика, в самом деле, — прогундел Дед Мороз-Николай.

— Да ладно, тоже мне страдальцы, — сказала я. — Секунду…