Ах ты, Крыса! Опять на жалость разводишь!

А та продолжала плаксиво:

— Я думала, это будет лучший день в моей жизни!

Да ты ведь этот день у меня украсть хотела! Стерва, кот абсолютно прав!

— Куша-ать! К крысам стервины слезы! — протянул кот настойчиво. — Куша-ать!

Я придвинулась к окну и осторожно заглянула одним глазком в комнату. Бондин держал кота на руках, поглаживал его голову пальцами.

— Кажется, он голодный, — сказал Бондин с усмешкой.

— Ты моя умница, — одобрительно сказал кот.

Бондин надел очки.

— Кушать, — коротко сказал кот.

— Я угадал, — сказал Бондин. И спросил суховато: — Мелисса Сигизмундовна, вы еще что-нибудь имеете сообщить мне?

Похоже, на ее жалобы он не повелся. Молодец.

— Нет, — сказала Мелисса.

— Ну, тогда вернемся к остальным. А если у вас еще будут ко мне вопросы или сообщения, я готов выслушать. И помочь, чем смогу. — И он наклонился к коту: — Ну, пойдем, рыжий.

— Пойдем, рыжий, — эхом отозвался кот.

Бондин рассмеялся.

— Сейчас, — сказал он, — только выключу запись.

Послышалось тихое звяканье. Надеюсь, мой шепот на записи не будет слышен! Не должен бы, я ведь снаружи стояла, далеко.

Бондин сказал:

— Вам придется повторить все, что вы мне только что рассказали, при Далии Георгиевне, чтобы я мог ее арестовать.

— При Далии Георгиевне! — ужаснулась Мелисса. — А запись тогда зачем?

— Ну, запись не может служить доказательством сама по себе. Она мне нужна для систематизации фактов.

— Но… повторять перед Далией Георгиевной… — пролепетала Мелисса.

Ой, они же сейчас в гостиную вернутся! И если я зайду с улицы, они тут же догадаются, что я могла подслушивать под окном!

Я быстро и бесшумно отступила от окна, а потом припустила во всю прыть в дом.

Вбежала в полутемную гостиную, освещенную только светом двух бра у стены, возле которой я до этого сидела. Над диванной спинкой виднелись две головы, и эти головы вовсю целовались.

Я промчалась мимо и шлепнулась в кресло под бра. Схватила журнал со стола, закрылась им и громко кашлянула. В это же время далеко в глубине дома послышался звук открывающейся двери, потом раздались шаги и голоса Мелиссы и Бондина.

— Вика? — раздался голос Орхидеи. — Ты давно здесь?

— Всегда здесь сидела, — как ни в чем не бывало ответила я, опуская журнал.

— Да? — конфузливо сказала Орхидея.

В этот момент в гостиную вошли Мелисса и Бондин с котом на руках.

— Разве ты не выходила? — Орхидея продолжала смущаться и, видимо, из-за этого никак не могла перестать меня допрашивать. — А мы тебя не видели.

— Еще бы, — сказала я. — Вы были так заняты… Игрой.

— Да, игра действительно очень… — пробормотал Николай. — Очень.

— Да, очень, — повторила за ним Орхидея.

Бондин поглядел на меня из-за стекол очков с подозрением — будто обо всем догадался. Да ну его. Вечно делает вид, что в курсе всего. Знаем мы его приемчики!

Бондин сказал, обращаясь скорее к Орхидее, чем ко мне:

— Кто-нибудь может наколдовать чего-нибудь съестного для голодного животного?

— Мя-я-у, — сказал кот.

Я давно уже выключила перстень, потому не поняла.

— Мяса, сырого, — перевел Бондин. И снял очки. Видимо, тоже устает все время глядеть на магическую реальность. Хотя и строит из себя ко всему привычного крутого магического служащего.

В мгновенье ока в руках у Орхидеи оказалась тарелочка с кусочками мяса. Кот нетерпеливо забарахтался в руках Бондина, инспектор спустил его на пол, и котяра вспрыгнул на столик, где Орхидея поставила тарелочку рядом с игровым полем.

Инспектор сказал:

— Ну, я, пожалуй, пойду прогуляюсь по берегу. Может, окунусь в море, — и почему-то посмотрел на меня вопросительно.

Типа, с собой приглашает?

— А мне можно с вами? — встряла тут Мелисса.

— Э… Кхм… — замялся Бондин, — разумеется.

— Я только купальник надену, — пролепетала Мелисса и скрылась в комнатах.

Она же под следствием. Какие ей купания? Я нахмурилась. Ну и пусть идут себе. Я встала, обошла журнальный столик, на котором весело чавкал кот, подошла к Мише, присела около него на корточки и погладила по голове. Оглянулась украдкой на инспектора, который стоял в нерешительности у стеклянной двери и с каким-то непонятным выражением лица, будто бы с обидой, глядел на меня. Потом быстро развернулся и вышел.