В жизни каждой женщины есть моменты, которых она искренне стыдится. Я не исключение, но этот эпизод перебил все прошлые и, как подозреваю, последующие.

Дело в том, что спокойно дойти до кабинета мы не смогли. Вернее так – я не смогла, а Глеб попросту не сумел предотвратить творимое мной непотребство. Он целовал, причем именно так, как надо, а я отвечала, планомерно отрывая пуговицы с его рубашки. Когда пуговицы кончились и под пальчиками оказался рельефный торс, руки потянулись к ремню. Сама я оставалась одетой вплоть до того момента, пока за нами двери кабинета не захлопнулись – мы же в процессе еще и идти умудрялись, и в правильном направлении! А вот Глеб в кабинет вошел придерживая штаны и сверкая белоснежными трусами с брендовой надписью на резинке. И глазами, в которых не просто огонь – расплавленная лава самого горячего вулкана!

Потом был диван, тот, что у правой стены стоит, шефский письменный стол, мой письменный стол, душевая кабина в ванной комнате, примыкающей к кабинету. Мат на робкую попытку секретарши напомнить о совещании, с которого Глеб ушел. Ну и стоны на весь квартал. И кайф! Бешеный, невероятный, безудержный! Такой, после которого даже закурить хочется, несмотря на то что никогда сигарету не пробовала.

А еще шепот:

– Розочка моя, драгоценная моя, любимая…

И опять шепот, но уже на следующем витке:

– Вредная, бессовестная, жестокая… Только попробуй сбежать! Из-под земли достану! И никакая реальность меня не остановит!

– Врешь ты все…

– Ну я же говорил – вредная…

Логика? А кому она нужна в такой момент? Особенно, когда есть нечто большее. Нет, еще не любовь, но уже и не секс…

Глеб ревновал бешено – это из его шепота узнала. Все еще пытался разгадать мотивы, по которым я на сделку согласилась, – тоже из шепота, тоже в порыве. Извинялся за то, что обидел, в перерывах между поцелуями спрашивал, как может искупить… А еще выболтал, что до вчерашнего дня никогда не покупал мне платьев, что та, прежняя я, которая жила в его воспоминаниях, была совсем другой – спокойной, уверенной, равнодушной. Она не стеснялась, она была профи. Профи во всем, не только в работе.

И хотя думать в этот момент не только не хотелось, но и не моглось, в памяти всплыли слова того же Глеба: «Скромность – самая большая дыра в твоей легенде. Ты, розочка, на смущении попалась».

Выходит, прошлая я была не только профессиональной, но и… невкусной?

Утро субботы началось с явления троицы в синих комбинезонах – «Вжик и Ко» полным составом. Вернее так: сперва явился Виктор Иванович – тот самый сосед сверху, высокий, сухопарый, с искусанными от смеха губами, и заявил:

– Глеб Игоревич, прости ради бога! Знаю, ты человек занятой, тебе о таких мелочах думать некогда, поэтому мы сами бригаду вызвали, сами за ней и присмотрим.

Я, по грустному стечению обстоятельств, как раз спускалась со второго этажа. Слова соседа расслышала, но о чем речь, не сообразила. Спросила осторожно:

– Какую бригаду?

– О! – просиял мужчина, подмигнул. Но дальше опять к Глебу обратился: – Мы прикинули метраж, ребятам часов шесть понадобится. Вы с Крис пока погуляйте, а?

Зеленоглазый хмыкнул, кивнул, а до меня таки дошло – звукоизоляция, черт ее побери!

Стыд? Ну так, слегка. Просто после ночи акробатических этюдов, которая продолжила начатое в офисе примирение, эмоциональных сил не осталось. То есть физических выше крыши, а вот остальное где-то на уровне нуля. Этакая приятная, гармоничная опустошенность.

«Мастера» минут через пятнадцать заявились. В том, что они относятся к категории «иных», сомнений не было, но… в общем, они какими-то совсем-совсем иными были. Низкорослые, тщедушные и очень скромные. Разулись у самого порога, поклонились Глебу, мне, Виктору Ивановичу. Потом спросили, можно ли начинать, и после утвердительного кивка потопали на кухню. Инструментов у парней не было, никаких!

И вот на почве увиденного у меня два вопроса возникло. Первый – а что эта троица делать будет? Второй – а кто, собственно говоря, в категорию «иных» входит? И как их распознать? Вот в том же Гере я ничего особенного не замечала, а Данилов с полувзгляда определил, что бритоголовый – не человек.

Спрашивать при соседе не стала, честно дотерпела до лифта.