— Это допрос? — Я подняла бровь. — Алекс, я девочка взрослая, — усмехнулась, испытывая определенное удовольствие, дразня демона. — И не нуждаюсь в разрешении, если куда-то хочу пойти с подругой.

— Должен же я знать, откуда потом тебя вытаскивать, если что. — Ружинский и бровью не повел на мою подначку. — Не забывай про вампиров, — напомнил он.

Я невольно поморщилась.

— Думаешь, снова попытается полезть? — кисло отозвалась я, тихо радуясь, что Алекс отвлекся от очередной скользкой темы.

— Джастин — отморозок, — кивнул демон. — Причем иногда почище, чем его покойный брат был. Так что мне не очень хочется, чтобы ты одна где-то шаталась в ближайшее время.

— Я способна за себя постоять, — твердо заявила я.

— Ладно, — подозрительно легко согласился он. — Позвони тогда, когда закончите посиделки, подвезу до бабули. Заодно обсужу вопрос о выходных. — А вот эти слова заставили напрячься.

— Я в состоянии сама доехать, — бросила на Алекса косой взгляд.

Мелькнула мысль про Рысь, что с ней делать, но вспомнила наш разговор с ба и промолчала. Ясное дело, что забрать кошь с собой за город не выйдет, да и Фира не потерпит соперницы в своих владениях. А так Алекс присмотрит.

— Почему ты все время пытаешься спорить со мной? — Он склонил голову к плечу.

— Потому что ты все время пытаешься залезть на мою личную территорию, — честно ответила я. — Не спрашивая на то моего согласия.

— Мы, кажется, выяснили, что я тебе тоже нравлюсь, — с обычной прямотой сказал Ружинский, улыбнувшись уголком губ.

Я подалась вперед, поставила локти на стол.

— Мы только спим вместе, — испытующе глянула на демона. — Если уж на то пошло. В остальном я не рассчитывала что-то менять в своей жизни.

— Придется, — вполголоса обронил Алекс.

Несколько минут между нами царила напряженная тишина.

— Не хочу, — еще тише ответила я.

А он только улыбнулся, словно я сказала что-то смешное. Очень вовремя официант принес наши блюда, и я отвлеклась. Волнение, поднявшееся от последней реплики демона, мне очень не понравилось. Потому что мне бы впору возмутиться, устроить очередной скандал, а так… В груди что-то сладко сжалось, и я поспешно уткнулась в тарелку, сунув в рот кусок и даже не почувствовав его вкуса. Что происходит? Почему этот чертов демон вызывает у меня такие странные реакции своим наглым поведением?

Дальше разговор свернул на нейтральные темы. Оказалось, что у нас с Алексом на удивление схожие вкусы в плане книг и кино: мы обсудили несколько последних новинок, немножко поспорили, как водится, потом свернули на философские вопросы о жизни вообще, и меня слегка отпустило. Я вообще не любила копаться в себе и дотошно препарировать сознание, как некоторые женщины, мне прекрасно жилось до тех пор, пока в мою жизнь не ворвался Алекс. Так, ладно. Хватит о грустном.

После ужина само получилось так, что домой мы не пошли. Отправились гулять по тихим улочкам вечернего Лондона, разговаривая о жизни, и беседа лилась удивительно плавно, без неловких пауз и напряженного молчания. Нет, ну мы замолкали, конечно, иногда, но как-то очень уютно, думая каждый о своем и в то же время не ощущая себя лишним, что ли. Мы дошли до какого-то парка и неторопливо пошли по дорожке вглубь, в таинственную темноту деревьев и кустов. Разговор свернул на детство, и Алекс разоткровенничался.

— Меня дядька воспитывал, у него свой дом с участком в Подмосковье, — рассказывал он негромко, обняв меня одной рукой. — Суровый мужик, спецназовец, прошел все войны и горячие точки прошлого столетия, от Первой мировой до Чечни. — Он хмыкнул. — Да и до того тоже помотался по свету. Потом в наемники ушел, меня потихоньку привлекать к этому делу стал, натаскивал. Ну и лет тридцать назад я в свободное плавание ушел с его благословения.

— А где твои родители? — вырвался у меня вопрос, и я запоздало прикусила язык — вдруг тоже скользкая тема, как у меня про моих?..

Ружинский пожал плечами.

— Последний раз лет пять назад от них приходила весточка, что они на Огненной Земле.^[5] Мама любит вулканы, а папа — маму, — с усмешкой добавил он. — Когда мне исполнилось шестнадцать и я закончил школу, меня отдали дядьке, а сами уехали. Дальше мы жили уже каждый сам по себе.