— Сядь! Я не закончил, — плюхаюсь обратно в кресло, и он продолжает, — я долго думал над этим вопросом и пришел к определенным выводам.

Да я вся во внимании! Совсем с ума сошел, что ли? Может ему Глеб голову отбил и там затмение случилось? Он в обще видит, кто перед ним сидит⁈

— Маргарита меня больше не волнует как женщина. Да, она еще молода и красива, но я пресытился ей.

— Соболезную, — произношу скорее на автомате, но все еще не понимаю, к чему он клонит.

— Она больше не привлекает меня. Не возбуждает, — он громко, задумчиво вздыхает, а потом с кривой улыбкой говорит, — хотя, когда ей было двадцать, я постоянно ее хотел.

Бруно несколько мгновений смотрит на меня, не моргая, но потом снова открывает рот, и я задыхаюсь от гнусности его слов:

— Сначала я не думал об этом всерьез, но твои отношения с этим Юсуповым, — эти слова он выдыхает с неприязнью, — навели меня на мысль найти замену Маргарите в ее дочери!

— Что?

Очень надеюсь, что все мне это слышится. Только и тут Бруно жестоко окунает меня в реальность, как в бачок с дерьмом.

— Ты достаточно выросла, чтобы понимать, что я как мужчина хочу от тебя. Этот щенок наверняка тебя чему-то уже научил. Хочу попробовать с тобой. Возможно, ты сможешь разбудить во мне снова мужчину, и я тоже решусь на подвиги.

— Что? — вскакиваю на ноги, желая вцепиться в наглую рожу ногтями. — Бруно, ты в своем уме? Ты меня растил с шести лет? То, что ты мне сейчас предлагаешь, омерзительно.

— Может быть, — как ни в чем не бывало выдыхает он и продолжает, — но у меня не осталось выбора. Либо ты сегодня приходишь в гостиницу вот по этому адресу, — он протягивает мне листок бумаги, который я на автомате зажимаю в кулаке, — либо я прекращаю финансировать получение твоих лекарств. У Маргариты своих денег нет. Ты не сможешь больше покупать ингаляторы.

— Но тогда я просто умру! — сиплю, до конца не осознав, что на весы жизни он ставит мои душу и тело.

Штольц лишь разводит руками и подходит ближе. Он смотрит на меня несколько мгновений и ласково произносит:

— Зачем умирать такой красоте? Я нуждаюсь в твоем молодом теле, а ты в лекарствах. Дадим друг другу то, что нам так жизненно необходимо, — после этого он протягивает руку и игриво щелкает меня по носу.

За окном слышится звук подъезжающей машины и Бруно отходит от меня.

— Маргарите, конечно же, это знать ни к чему. Либо я лишу денег и ее. И она, как тринадцать лет назад, окажется на улице. Только уже не такой молодой и свежей. Но все такой же нищей голодранкой.

После этого он садится за компьютер и просто начинает работать, как ни в чем не бывало. Вылетаю из кабинета, хватаю рюкзак и выбегаю на улицу. Мама радостно машет, видимо из-за того, что я, наконец, вышла на улицу. Машу ей в ответ и бегу на остановку. Ноги сами несут меня в аэропорт. Там единственный человек, рядом с которым мне ничего не страшно.

Парней вижу сразу. Высокие, накаченные, стильные. Они выделяются из общей массы людей. На глаза не показываюсь. Лишь жадно впитываю то, как Глеб улыбается. Не мне. Что-то кричит. Тоже не мне. И прощается. Тоже не со мной. Он проходит в самолет, и через несколько минут тот начинает медленно разворачиваться, заходя на взлетную полосу. Уже не прячусь. Просто стою около большой стеклянной стены и смотрю на то, как за облаками исчезает мой воздух, моя сила, моя опора. И… моя жизнь.

Не знаю, видит ли меня Глеб. Но знаю точно, что не услышит. Поэтому распахиваю губы и шепчу в пустоту:

— Я люблю тебя.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем смотрю на часы. Глеб думает, что я ему изменила с Тилем. Предала! Бруно готов за пользование моим телом дать деньги на лекарства. Здесь все очевидно. У меня просто не остается выбора! Глеб все равно больше никогда не простит меня. Своего оскверненного ангела.

Терять мне больше нечего! Кроме моей души, которая с последним пшиком ингалятора умрет так же, как и тело.

Сжимаю в руке листок с адресом гостиницы, и с каждым шагом, умирая внутри, бреду на остановку…

И какого хера я должен помогать девчонке,

которая моего кореша выжила из города?

©Кирилл Водянов

— Здравствуйте, мне бы Ясю, — ну, честное слово, как в детском саду.