— Кир, — кричу, когда мы подходим к своей машине. — Нам надо за паспортом к Ясиным родителям заехать. Мы позже будем.

— Ок, только давайте быстрее, — довольно орет он в ответ. — Сверчок, там уже шоты стынут.

— Придурок! — головой качаю и завожу мотор.

Яська довольная, что-то лепечет, восхищаясь нашей общей победой. Парни действительно постарались и подготовились. Роднин на радостях даже разрешает завтра тренировку пропустить.

— Странно, мама трубку не берет, — выдыхает Ясная и поворачивается ко мне, когда паркуюсь у ее дома. — Ладно, сейчас быстро сбегаю и поедем отмечать.

Она сияет, а я откровенно ей любуюсь. Моя! Яська выходит из машины и заходит в дом. Тихонько выбиваю пальцами в так музыке, льющейся из динамиков, и неосознанно веду взглядом по окнам дома. Вижу, как загорается окно в ее бывшей комнате и почему-то улыбаюсь. Наверное, потому, что это место и правда осталось лишь в ее воспоминаниях. Теперь ее дом рядом со мной!

Замечаю женский силуэт в окне, а потом рядом второй и явно мужской. Хмурю брови и наклоняюсь чуть вперед, чтобы стало лучше видно. Силуэты передвигаются по комнате, но как-то слишком быстро. Вдруг девушка поднимает руку, а мужчина замахивается и бьет ее наотмашь по лицу.

Мозг отключается сразу. Выскакиваю из машины и на всех порах влетаю в дом. Забегаю на второй этаж с одним желанием — убивать. Толкаю первую дверь, потом вторую и вижу, как плачет Ясинья, а ее отчим трясет ее за плечи и что-то орет на немецком. Дальше вообще помню все урывками. Хватаю его за шиворот и кидаю об стену. Яська кричит и пытается меня оттащить от этого упыря, только все, что я делаю, так это вбиваю свои кулаки в его окровавленную рожу. До тех пор, пока он не отключается!

Глава 29

За эту ночь я умирала и воскресала,

наверное, раз сто.

© Ясинья Сверчкова

— Повторите еще раз. Где вы были в момент нападения Юсупова на вашего отчима? — наверное, уже в тысячный раз задает один и тот же вопрос следователь Стрижов.

В отделении я провела почти всю ночь. Соседи, услышав шум, вызвали полицию. Бруно увезли в больницу, а Глеба в отделение. И вот уже часов шесть подряд этот человек по фамилии Стрижов задает мне одни и те же вопросы.

— Глеб лишь хотел защитить меня, — устало шепчу в ответ и хватаюсь за ингалятор. — Бруно ударил меня и Глеб…

— Ясинья Альбертовна, вы же сами говорили, что ваш любовник оставался в машине, когда вы поднялись в дом. Откуда он мог знать, что отчим вас ударил?

Прыскаю ингалятором в рот и понимаю, что он пустой. За эту ночь я умирала и воскресала, наверное, раз сто. Меня все еще трясло и колотило от того панического ужаса, который я испытала, когда Глеба скрутили и, надев наручники, затолкали в служебную машину.

— Мой парень увидел это в окно, — продолжаю объяснять, казалось бы, очевидные вещи.

Этот следователь словно специально произносит какие-то неправильные вещи. Ваш «любовник», «сожитель»! Эти слова сегодня слышу много раз. Словно наши отношения являются чем-то грязным и недопустимым.

— Ясинья Альбертовна, мы проводили следственный эксперимент, в котором четко удалось установить, что ваш ПАРЕНЬ, — Стрижов специально выделяет интонациями последнее слово, — не мог ничего видеть в окно, так как оно было закрыто шторами.

Господи, когда это закончится? Твержу уже шестой час, что он мог увидеть силуэт, тень или еще что-то. Факт заключался в том, что Глеб, как всегда, хотел лишь защитить меня. Да, возможно, он превысил силу. Был излишне агрессивен. Но Юсупов с самого начала так реагировал на любую угрозу моим здоровью и безопасности.

— Когда вы нас отпустите? — хриплю, чувствуя, как в легких заканчивается кислород. — Когда я смогу увидеть Глеба и сможем уйти домой?

Голос срывается, и из глаз проливаются слезы усталости. Мысли не допускаю, что Юсупова не отпустят. Мне все еще кажется, что вот-вот этот ужас закончится и мы, наконец, начнем праздновать нашу сегодняшнюю общую победу.

— Видите ли, Ясинья, — вдруг сочувственно выдыхает Стрижов, — тот, кого вы так рьяно защищаете весь вечер, никто иной, как рецидивист.