— Удивительное сооружение, не правда ли? Мне потребовалось прожить здесь год, прежде чем я перестала путаться в коридорах. Внутри он еще сложнее, чем снаружи. Там есть коридоры, которые заканчиваются тупиками, а есть такие, из которых попадаешь прямо в чужие спальни. В общем, все так запутано, что черт ногу сломит.

— Но дом тебе явно нравится, — с улыбкой заметила Николь.

— Я ничего бы здесь не изменила и подумываю о том, чтобы пристроить к нему еще одно крыльцо.

Николь удивленно взглянула на нее и рассмеялась:

— Может быть, еще один этаж? Ни одно крыло не имеет четвертого этажа.

Эллен усмехнулась:

— Умница! Вижу, ты по достоинству оценила мой дом.

Эллен кто-то позвал, и Николь стала накрывать столы. На газоне смонтировали не менее двадцати столов на козлах. Столы буквально ломились от еды. Возле некоторых стояли скамейки. Казалось, каждая семья привезла с собой столько же еды, сколько Николь и Джейни. На решетке готовилось несколько сотен устриц. Несколько рабов жарили на вертеле годовалого кабана, поливая его острым соусом. Кто-то сказал Николь, что этот способ приготовления мяса позаимствован на острове Гаити и называется барбекю.

С дальнего конца плантации донесся звук рожка.

— Пора! — крикнула Эллен, снимая фартук. — Скачки вот-вот начнутся.

Женщины сняли фартуки, приподняли юбки и пустились бежать.

— Ну, теперь, когда сама красота с нами, можно начинать, — сказал какой-то мужчина, увидев их.

Николь стояла чуть в стороне от других женщин, столпившихся у самого края ухоженного скакового круга. Волосы ее немного растрепались во время бега, и она старалась заправить блестящий локон под ленту.

— Позволь мне это сделать, — раздался за ее спиной голос Клэя. Его попытка справиться с непокорными локонами не увенчалась успехом, но от его прикосновения у Николь по спине побежали мурашки. Он повернул ее лицом к себе. — Надеюсь, тебе весело?

Она кивнула. Его руки лежали на ее плечах, а лицо было совсем рядом с ее лицом.

— Скоро бежит моя лошадь. Не поцелуешь ли меня на счастье? — Как всегда, ответ он увидел в глазах Николь. Его руки скользнули на ее талию, и он прижал ее к себе. — Я так рад, что ты приехала со мной, — прошептал он и, проведя губами по щеке, завладел ее ртом. Николь почувствовала, что слабеет, колени подогнулись, и она прижалась к Клэю.

— Клэй! — крикнул кто-то. — У тебя впереди целая ночь. А сейчас займись лошадьми.

Клэй оторвался от Николь.

— Целая ночь, — прошептал он и провел пальцем по ее губе.

Потом, резко выпустив Николь из объятий, направился к мужчине, похожему как две капли воды на Уэсли, только крупнее. Мужчина хлопнул Клэя по спине.

— Я тебя хорошо понимаю, дружище. Как ты думаешь, в Англии еще остались такие красавицы, как она?

— Я взял последнюю, Трэвис, — рассмеялся Клэй.

— Ну все равно. Я как-нибудь съезжу туда и сам посмотрю.

— Николь! — крикнула Эллен. — Я приберегла для тебя место рядом со мной.

Николь поспешила к ней, чтобы наблюдать за скачками.

Лишь три часа спустя гости возвратились к ожидавшим их накрытым столам. Николь было так весело, как не бывало со времен, предшествовавших французской революции. Ее кузены и кузины жаловались, что англичане очень мрачные, что, кроме работы и церкви, ничем не интересуются, что понятия не имеют о том, что такое веселье. Окинув взглядом окруживших ее американцев, она поняла, что ее кузены нашли бы общий язык с этими людьми. Все утро они хохотали и громко кричали. Женщины тоже кричали до хрипоты, подбадривая лошадей, и громко высказывали свое мнение о шансах на победу той или иной лошади. Они не всегда делали ставки на лошадей, принадлежавших мужьям. Эллен, например, несколько раз ставила против Хораса и теперь хвастала, что проигравшему мужу придется собственноручно вскопать ей новую цветочную клумбу и заказать из Голландии пятьдесят новых луковиц тюльпанов.

Николь стояла молча, как посторонний наблюдатель, пока Трэвис не заметил, что она неодобрительно поглядывает на одну из лошадей Клэя.

— Клэй, кажется, твоей жене не нравится твоя лошадь.

Клэй едва взглянул на Николь.

— Мои женщины ставят на меня, — заявил он, бросив многозначительный взгляд на Хораса.