Николь со слезами на глазах и бешено бьющимся сердцем прислонилась спиной к двери. Когда Фрэнк обшаривал ее грязными руками, она сохранила чувство собственного достоинства, но когда к ней прикоснулся Клэй, она вела себя как уличная девка. Дедушка всегда напоминал ей о том, кто она такая, и говорил, что в ее жилах течет королевская кровь. Она научилась держаться прямо, ходила с высоко поднятой головой, даже в тот момент, когда толпа уводила ее мать. Того, чего не смог сделать с членами древнего рода Куртеленов весь ужас французской революции, сделал один грубый, самоуверенный американец. Николь со стыдом вспомнила свою готовность остаться с ним в постели.

Но несмотря ни на что, она вернет себе чувство собственного достоинства, чего бы это ей ни стоило. С горечью взглянув на сундуки, полные одежды, сшитой специально для нее, Николь решила, что уж если не сможет вернуть Армстронгу все ткани, то когда-нибудь расплатится за них с этим наглецом.

Быстро сняв с себя тонкое муслиновое платье, Николь надела более практичное, миткалевое, а муслиновое убрала в один из верхних сундуков. Платье, в котором ее притащили на судно, Джейни выбросила после того, как Фрэнк его разорвал.

Взяв листок писчей бумаги, она написала письмо.

Дорогой мистер Армстронг!

Надеюсь, что к этому времени Джейни нашла вас и объяснила некоторые обстоятельства, приведшие к заключению этого брака.

Насчет одежды вы, конечно, правы. В том, что я позволила себе взять не принадлежащие мне вещи, виновато мое тщеславие. Я сделаю все возможное, чтобы возместить вам стоимость тканей. Мне потребуется время, но я постараюсь как можно скорее расплатиться с вами. В качестве первого взноса в счет выплаты всей суммы оставляю вам медальон. Это единственная вещь, которая имеет какую-то стоимость в денежном выражении. Простите, что она недорогая.

Что касается нашего брака, то я постараюсь его как можно скорее аннулировать и пришлю вам уведомление.

С уважением

Николь Куртелен.

Перечитав письмо, Николь положила его на шкафчик, потом дрожащими руками сняла с себя медальон. Даже в Англии, когда она очень нуждалась в деньгах, Николь не продала филигранный золотой медальон с овальными фарфоровыми пластинами внутри, на которых были портреты ее родителей. Она никогда с ним не расставалась.

Поцеловав портреты — единственное, что осталось у нее от родителей, — она положила медальон поверх письма. Может быть, оно и к лучшему, если она окончательно порвет с прошлым, поскольку отныне ей придется совсем одной пробивать себе дорогу в жизни в незнакомой стране. Николь беспрепятственно пересекла палубу и спустилась по сходням; матросы, занятые разгрузкой фрегата, не обратили на нее внимания. Противоположный конец причала был погружен в пугающую тьму, но Николь смело направилась туда. Дойдя до опушки леса, она увидела Джейни и Клэйтона, стоявших под факелом. Джейни что-то сердито говорила Клэю, а тот молча слушал.

Нельзя терять ни минуты. Ей нужно добраться до ближайшего городка, найти работу и жилье. Как только освещенный причал остался позади, темный лес, казалось, поглотил ее. Ей вспомнились рассказы об Америке, о диких, безжалостных индейцах, о невиданных зверях, которые уничтожают людей.

Тишину леса нарушали не только ее шаги: скользили какие-то тени, что-то попискивало, постанывало, кто-то, крадучись, пробирался сквозь заросли.

Николь все шла и шла. Через некоторое время она начала мурлыкать себе под нос французскую песенку, которой научил ее дедушка. Но вскоре выбилась из сил и поняла, что ей необходимо отдохнуть. Но где? Она шла по узкой тропинке в непроглядной тьме.

«Николь, — сказала она себе, — нечего трусить. Лес всегда одинаковый. Что днем, что ночью».

Наконец Николь села на землю под деревом. Мох был влажным, и платье сразу промокло. Но девушка слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Прижав колени к груди, она положила голову на согнутую руку и заснула.