Саманта посмотрела на него, открыла рот, чтобы начать говорить, закрыла, вновь открыла и закрыла опять. Этот человек просто ненормальный. Опекун — это что-то из средневековых романов, а не из реальной жизни. И даже в романах опекуны не назначались двадцативосьмилетним женщинам, к тому же разведенным. Как только ей удастся выставить его отсюда, решила Саманта, она немедленно соберет вещички и покинет этот дома навсегда.

Майку не составило труда догадаться по ее глазам, о чем она думает. Это разозлило его. Он решил, что заставит эту женщину выслушать все до конца, даже если придется привязать ее к кровати. Но вместо этого (уж тогда она бы точно затаскала его по судам) он взял поднос с едой и, поставив ей на колени, приказал: «Ешь!»

Саманта хотела отказаться, но слишком его боялась, чтобы не подчиниться. Пока она пребывала в замешательстве, он намазал что-то на хлеб и поднес к ее рту. У Саманты было такое впечатление, что сейчас он зажмет ей нос и заставит есть, поэтому она неохотно раскрыла рот. Это был паштет из утиной печени, одно из самых божественных блюд, которые ей когда-либо приходилось пробовать. Прожевывая, она немного расслабилась и уже не сопротивлялась, когда он вновь протянул ей хлебец.

— А теперь, — заявил Майк, кормя ее из рук, — я буду говорить, а ты будешь есть.

— А у меня есть выбор? — поинтересовалась она, прожевывая третий кусочек. Только теперь она почувствовала, что действительно голодна.

— Нет. Выбора нет. Ты не умеешь слушать, не так ли? Очевидно, ты не выслушала своего адвоката, когда он просил тебя ознакомиться с содержанием завещания твоего отца.

— Я отлично умею слушать, и я планировала прочитать завещание.

Он едва успевал намазывать паштетом теплый хлеб.

— Так же, как ты планировала принять ванну, — этим он хотел одновременно и оскорбить ее, и убедить самого себя, что она вовсе не самая потрясающая девушка, которую он когда-либо видел. Но даже теперь, когда она была столь непривлекательной, у него несколько раз мелькнула мысль о том, что бы он сейчас сделал с этим аппетитным — хотя в данный момент это было вовсе не подходящее слово — маленьким телом. Он бы не возражал, чтобы этот язычок прикасался к чему-то еще, кроме как к кусочку паштета, упавшему на ее кисть… В общем, если бы Саманта умела читать мысли, она испугалась бы по-настоящему.

— Если тебя не устраивает моя компания, я тебя не держу, — сказала она. Теперь, когда она полностью отошла ото сна и страх перед Майком уменьшился, она начала его рассматривать. На нем была темно-коричневая хлопчатобумажная рубашка и джинсы, и он бы выглядел очень респектабельно, если бы выпуклые мышцы на его груди не просматривались так отчетливо сквозь рубашку. Намазывая для Саманты паштет на хлебцы, он и сам съел не меньше, и когда жевал, его нижняя пухлая губа была вся в движении… Саманта отвернулась.

— Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня до конца. Когда же ты собираешься начать розыски своей бабушки?

Это заставило Саманту вновь посмотреть на него. Откуда ему известно?..

— Я взрослый человек, и я…

Майк нахмурился и перебил ее:

— Я так и думал. Ты просто не намерена разыскивать ее, не так ли?

— Но ведь это абсолютно тебя не касается! Я не права?

— Очень даже касается. Тебе никогда не приходило в голову, кто именно должен следить за ходом твоего расследования? Кто должен одобрять проделанную тобой работу и в конце концов принять решение, что ты сделала все, что нужно, и можешь ли ты получить деньги, которые тебе завещал отец?

У Саманты хлебец с паштетом застрял в горле. Она внимательно посмотрела на Майка. В самом деле, ни один из этих вопросов не приходил ей раньше в голову.

Убедившись, что хотя бы немного привлек ее внимание, Майк встал и пошел в чулан. Он знал, что там хранится пара-другая бутылок вина, потому что сам их туда положил к приезду Саманты. Как он и предполагал, все бутылки были на месте и запечатаны. Возможно, у нее и существуют кое-какие проблемы, подумал он, но она не пьяница. Штопором он открыл бутылку, налил до краев две рюмки и отнес все в спальню. Саманта хотела что-то сказать, но он резко прервал ее: