Джубели слушал, не переставая с отсутствующим видом перебирать клавиши. А когда рассказ Майка подошел к концу, взглянул на Саманту и произнес:

— Макси когда-то пела блюзы. Спой…

Улыбнувшись, Саманта запела блюз, который наигрывал старик, — «Блюз берега морского залива». Он заканчивался словами:

Твои уста полны обмана,

И лживой благодарности — ладонь…

На лице Джубели выразилось изумление, сменившееся затем удовольствием. Тем особым удовольствием, которое появляется у стариков, которые вновь видят что-то такое, что считали давно канувшим в Лету. На мгновение показалось, что он сейчас заплачет.

— Девочка, ты поешь совсем как она! — Джубели поудобнее устроился у рояля, его мартышечьи руки впились в клавиши. — А эту ты знаешь?

— «Блюз плакучей ивы», — тихо проговорила Саманта, услышав, как он подбирает мелодию. Казалось, вся сила, еще сохранившаяся в этом теле, сконцентрировалась в кончиках пальцев.

Саманта уже собиралась запеть, но в это время через окно донесся звук плачущей трубы. Звук ворвался, как привидение. Казалось, он лился из прошлого.

— Не бери в голову, — нетерпеливо произнес Джубели, — это всего лишь Орнет. Ты знакома с этой мелодией?

Саманта поняла, что речь идет о молодом человеке злобного вида, с которым они столкнулись на лестнице. И еще она поняла, что ее проверяют. Если этот молодой человек мог играть такую забытую мелодию, как «Блюз плакучей ивы», значит, он наверняка выучил ее из-за любви к подобной музыке, а не ради заработка. И, конечно же, он не верил в то, что она может исполнять блюзы.

Саманта открыла рот, и зазвучали слова старой песни о женщине, брошенной любимым…

Ах, я его любила,

Ласкала, целовала,

Готовила, стирала —

Старалась, угождала,

А он меня оставил все равно!

Ах, он меня оставил, мне жить одной придется!

Девчонки, как со мною, он с вами обойдется!

И «Блюз плакучей ивы» я пою…

Когда она кончила петь, Джубели не проронил ни слова, но, судя по выражению его лица, что исполнила она эту песню именно так, как надо. Весь его вид говорил: «Ты поешь точь-в-точь, как она».

Неожиданно, к удивлению обоих мужчин, Саманта подошла к окну и зло прокричала, как бы бросая вызов играющему на трубе:

— Ну, как я сдала экзамен, Орнет?!

Майк и Джубели рассмеялись. Смех последнего напоминал звуки, издаваемые старым дырявым аккордеоном.

— Такая же дерзкая, как она, — задыхаясь, проговорил старик. — Макси тоже ничего не боялась.

— Ну, чего-то ведь она боялась, — заметил Майк, — и мы хотим выяснить, что же это такое было.

Но Джубели так ничего и не рассказал им про Макси. Он продолжал играть на рояле, то и дело спрашивая Саманту, знает ли она эту песню, а знает ли вот эту, и повторял, что с того вечера, как Макси пропала, больше он ее не видел. Когда же Саманта спросила, есть ли у него какие-нибудь идеи по поводу того, почему же Макси пропала тем вечером, он буркнул, что никогда над этим не задумывался.

Человек дожил до ста одного года, а так и не научился убедительно врать, подумала Саманта. Она пыталась прикинуть, сколько же раз ей придется навещать этого старика, сколько исполнить песен из репертуара Бесси Смит, прежде чем он наконец расскажет ей все, что знает о Макси.

Прощаясь с Джубели, она поцеловала его в морщинистую щеку, предупредив, что, наверное, они скоро встретятся опять.

На лестничной площадке их поджидал тот же мальчик, чтобы проводить обратно; однако на этот раз их провожатый сделал достаточно неожиданную для Саманты вещь — он взял Майка за руку. Она и раньше обращала внимание, что к Майку инстинктивно льнут дети, но все же тут было что-то странное. И лишь когда они выходили и Майк попытался незаметно что-то сунуть себе в карман, Саманта сообразила, что ребенок передал ему записку. Наверное, от Орнета. Но что бы это ни было, он наверняка будет держать в секрете ее содержание.

Пока они добирались домой, она старательно делала вид, что понятия не имеет о записке, ограничившись невинным замечанием:

— Орнет… Кажется, я где-то слышала это имя.

— Орнет Колман. Саксофонист, — пояснил Майк, глядя в окно машины.