— Еще грязновато, — заметил он.

В сопровождении матери и няни Томас двинулся по гравийной дорожке вдоль озера. Он так радостно верещал, что даже немного напугал местную водяную живность, однако утки, лебеди и другие птицы оказались слишком опытными созданиями, чтобы пренебречь даровым угощением.

Мара нервничала оттого, что мальчик находился так близко к воде, но надеялась, что с эскортом из двух женщин ему ничто не угрожает.

Утки были величиной почти с двухгодовалого малыша; он ковылял между ними, шумно отгоняя их со своего пути. Наблюдая за сыном, Мара забыла о напряжении, которое всегда сопутствовало визитам к родителям. Дух свободы, который царил здесь, развеял ее мрачное настроение. Кругом пели птицы, снова и снова напоминая, что весна не за горами. Над лужайками перекликались дрозды; жаворонки стремились поведать о своих зимних путешествиях. В поисках обеда пронеслась черно-желтая стайка щеглов. Маленький самец коноплянки, такой элегантный в красном сюртуке и шляпке, уселся на крышу экипажа, своим ярким нарядом привлекая самок. Мара не успела показать этого красавца Томасу. Тот, как истинно городской джентльмен, уже упорхнул — должно быть, в своей мужской клуб. И вот, провожая взглядом его полет, Мара заметила Джордана. В этот момент она придерживала сына, но тут выпрямилась и замерла при виде всадника на белом коне.

Она сама не могла понять, как догадалась, что это Джордан. Он находился ярдах в ста от нее, тем не менее Мара узнала его безошибочно и мгновенно.

Топот копыт приблизился. Лошадь скакала галопом. Сердце Мары дрогнуло — уж очень хорош был этот наездник, а лошадь выглядела просто великолепно! Оба казались мощными, мускулистыми, подтянутыми и самоуверенными. Круп белого гунтера был весь в грязи. Джордан выглядел не чище — от белых сапог до элегантного редингота забрызган темными каплями.

Вдруг напористый галоп гунтера сменился легкой рысью. Мара решила, что всадник ее узнал. Да и как могло быть иначе? Гуляющих почти не было. Модный час для прогулок еще не настал. Мара не могла сделать вид, будто не замечает Джордана.

Как неловко! Ее сердце отчаянно билось. Вдруг он проедет мимо, игнорируя ее? Глупости, с усмешкой одернула себя Мара, лорд Фальконридж слишком цивилизованный джентльмен, чтобы поступить столь неучтиво.

Мара ясно видела, с какой неохотой Джордан направляет жеребца по изогнутой дорожке к экипажу и маленькому обществу вокруг него.

Мог бы и не утруждаться, сердито подумала Мара, но собралась с духом, понимая, что он проявляет вежливость и не более того. Кивнет, приподнимет бобровую шапку, коротко бросит: «Добрый день», — и все. Ей вовсе незачем признавать, что его приближение разбудило в теле странное беспокойство, словно в самом дальнем его уголке вспыхнул огонек.

Джордан заставил жеребца сменить рысь на размеренный шаг. Лошади ее экипажа замотали головами, стараясь через шоры разглядеть белого гунтера.

Стоя рядом с Томасом, Мара крепко сжимала его ладошку в варежке, а когда Джордан свернул с гравийной дорожки на тропу, натянуто улыбнулась ему. Джордан остановил лошадь в нескольких футах от матери и сына, положил руки в крагах на загривок гунтера и несколько долгих мгновений молча смотрел на Мару и Томаса.

Мальчик тоже умолк и неуверенно рассматривал всадника.

— Лорд Фальконридж, — наконец прервала неловкое молчание Мара и настороженно кивнула.

— Леди Пирсон. — Казалось, Джордан боролся с желанием подойти ближе, но его тон звучал очень сдержанно. — Так, значит, это и есть тот, кому принадлежит ваше сердце? — И он поклонился Томасу.

Мара невольно улыбнулась:

— Да.

— Ну что же, — он прочистил горло, — не стану вас задерживать. Мне хотелось посмотреть на вашего молодого человека, которому вы на днях пели дифирамбы. Должен сказать, вы были правы: прекрасный мальчик.