— За Дрейка можешь не волноваться! — рыкнул на него Вирджил, пытаясь скрыть боль при мысли о муках, очевидно, выпавших на долю одного из его молодцов в многомесячном плену. — Дрейк сильный и умный агент. Один из лучших, кто когда-либо состоял в нашей организации. Если он сумеет продержаться еще немного, не погибнет и будет держать рот на замке, мы его вытащим.

— Да, сэр, — уверенным тоном поддержал своего начальника Джордан.

На самом деле ситуация внушала самые печальные опасения. Последние данные от агентов говорили о том, что прометеанцы ужасно пытали Дрейка, он уже повредился умом, память ему изменяет, и несчастный может вообще лишиться рассудка. Орден опасался, что в результате действий Фолкерка сумасшедший, обладающий смертоносными навыками Дрейка, может стать по-настоящему опасен.

По сообщениям источников, Дрейка сначала держали в прометеанской тюрьме где-то в Альпах, а потом перевели в другое место. Насколько стало известно, теперь за него принялся старый Фолкерк, который хотя бы отчасти, но все-таки джентльмен. Это позволяло надеяться, что обращение с Дрейком стало более человечным. Однако доброта прометеанца может сыграть пагубную роль. Если Фолкерк выступит в роли спасителя, то сумеет вынудить Дрейка раскрыть тайны ордена успешнее, чем это удалось палачам посредством пыток.

Всего месяц назад Роэн имел случай увидеть Дрейка собственными глазами и убедиться, насколько изменился их боевой товарищ — он просто стал другим человеком. Дрейк практически закрыл Фолкерка собственным телом, когда Роэну выпал шанс выстрелить в старика.

В такой ситуации поврежденная память Дрейка стала спасением. Если бы прометеанские палачи не лишили его разума, к этому моменту он бы выложил им все, что ему известно.

Короче говоря, Дрейка необходимо вернуть, и вернуть быстро. Если Фолкерк пожелает в обмен на него получить «Свитки Алхимика», орден с радостью заплатит эту цену.

— Спокойной ночи, ребята, — пробормотал Вирджил. — Если эти бумажки помогут нам выкупить Дрейка, лучше убрать их подальше. В хранилище они будут в безопасности.

— Да, сэр.

— Спокойной ночи, Вирджил.

Старый горец затопал по коридору. Бо и Джордан тоже расстались.

Джордан почувствовал, как сильно устал: два дня он провел на ногах, подготавливая все для аукциона. Поэтому через несколько минут он уже сидел на козлах своего фаэтона и, направляясь к дому, размышлял о сегодняшних событиях.

По опыту Джордан знал, что, как бы тщательно ты ни готовился, при каждой операции возникают неожиданные обстоятельства и предвидеть их невозможно. Джордан полагал, что готов, но, встретившись лицом к лицу со своей прежней любовью, вдруг ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Днем он сумел выбросить ее образ из головы — надо было закончить работу, — но теперь…

Джордан сам не заметил, как оказался на Грейт-Камберленд-стрит. А ведь она ему совсем не по пути! Здесь дом Мары!

Понимая, что совершает глупость, он натянул поводья и остановил экипаж там, где начиналась цепочка элегантных особняков вдоль изгибающейся полумесяцем улицы. «Черт возьми, что ты делаешь?»

Хотелось вылезти из коляски, пройти к ее дверям, постучать, увидеть ее, коснуться руки… «Да ты просто смешон!»

Ему нечего здесь делать. Должно быть, сказывается усталость, вот он и совершает ошибки. И все же Джордан сидел и смотрел в темноту, надеясь, что знакомый силуэт хоть на мгновение мелькнет в ярко освещенных окнах дома в конце полумесяца, где так приветливо сияет стекло над дверью, а пустые цветочные ящики под оконными арками ждут приближающейся весны.

Внезапно Джордан увидел, что Мара действительно со смехом пробежала мимо верхних окон дома. Он вытянул шею. Музыкальная комната? Как будто слышны звуки фортепьяно…

Джордан с любопытством смотрел, как Мара подхватила на руки сына и закружила по комнате словно куклу. В ночной тишине он даже расслышал слова: «Вот я тебя и поймала!» Малыш счастливо взвизгнул, когда она подняла его на вытянутых руках, с гордостью вглядываясь в милое личико.

У Джордана перехватило горло, он отвел взгляд и не заметил, как женщина скрылась из виду. Темнота снова обступила его. На секунду Джордан потерял ощущение реальности. Отчаяние, охватившее его, было чернее этой зимней ночи.