— Я думаю… уже слишком поздно, Мара.

— Нет, Джордан, нет. Вставай! Соберись с силами. Джордан, пожалуйста! Ты должен попробовать, ради меня!

— Не могу поверить, что ты осталась, — прошептал он. — Помоги мне лечь.

— Нет, надо идти к карете. Ты нужен Томасу, ты нужен мне. Я не могу без тебя жить. — Рыдание вырвалось из ее груди. Мара изо всех сил старалась поднять его на ноги. — Пойдем. Я ни за что не позволю, чтобы ты еще раз оставил меня. Пойдем, Джордан, вставай. Ты можешь. Ты должен. Ради меня. Ради нас.

Джордан стиснул зубы. В глазах плескалась невыносимая боль, но он кивнул, тяжело оперся о ее плечо и поднялся на ноги.

— Держись. Пошли вместе. Тут недалеко. Я сразу отвезу тебя к доктору. — Она умолкла. Страх и отчаяние переполнили сердце. Но, видно, Джордан слышал Мару не только ушами; стук ее сердца придал ему силы, и он сумел-таки добраться до экипажа.

Мара захлопнула дверцу, прошла к кореннику, взяла его за уздечку и стала разворачивать всю упряжку, пока карета снова не выкатилась на дорогу. Потом взобралась на козлы, собрала поводья, и карета тронулась с места. Вскоре Мара уже неслась по Стрэнду так, как будто за ней гнался сам дьявол. Ее целью был Данте-Хаус.

Глава 21

Чудесные образы проплывали в голове Джордана: загородный дом, озорной смех, Мара в семнадцать лет. Сейчас он видел ее такой, какой она предстала пред ним на балу много лет назад.

Вот она покрутилась на месте, с гордостью демонстрируя нежно-розовое платье. Глаза девушки горели ярче, чем свечи в канделябрах. Она вздернула подбородок, и шелковистые темные локоны рассыпались по белым плечам, словно приглашая его губы коснуться их. Вся она искрилась очарованием, тайные беды и горести прятались под игривым лукавством.

Конечно, Джордан видел ее недостатки, но эти несовершенства делали Мару еще милее. Они означали, что он ей нужен, а Джордан всегда хотел помогать другим. Ее достоинства и прелестные недостатки очаровали его с первой встречи. В тот миг юная красота взрослеющей девушки заколдовала его на всю жизнь.

Видения прошлого рассеялись. Вернулась реальность, в которой была только боль. Джордан почувствовал, что его тело чем-то стянуто. Бинты на груди, туго обмотанная талия, там, где… ах да, там, где его ткнули ножом.

Ясно.

— Доброе утро, — произнес нежный голос. — Точнее, добрый день.

Туман перед глазами рассеялся. Расплывчатые пятна превратились в знакомые лица.

На краю кровати сидела Мара и с тревогой смотрела на Джордана. Увидев ее, он слабо улыбнулся. На сердце стало теплее.

— Значит, я буду жить? — прохрипел он.

— Более того, — Мара осторожно взяла в ладони его левую руку, — ты будешь процветать. Я лично за этим прослежу. Правда, боюсь, что на груди у тебя появится очень впечатляющий шрам, — добавила она.

Джордану казалось, что звучание этого мягкого голоса действует на него как бальзам.

— Гм-м… Правда? Больше, чем у Роэна? — Джордан слабо улыбнулся герцогу, возвышающемуся над ним как сторожевая башня. Однако эта шутка, напоминание об их вечном мальчишеском соперничестве, подняла ему настроение.

— С возвращением, брат. Отличная работа, — негромко проговорил Роэн. — Наконец-то ты разделался с этим мерзавцем. Я и сам бы не справился лучше.

— Он был здесь все время, — сообщила Джордану Мара. — Как и остальные. — Джордан проследил за ее взглядом и увидел Бошана, прислонившегося к столбику кровати.

— Ты нас немного напугал, Фальконридж.

— Виноват. Не собирался устраивать такой переполох. — Джордан хохотнул, но тут же поморщился. Да, смеяться пока рано.

Мара положила ладонь на повязку.

— Тебе плохо?

Джордан слабо покачал головой. Теперь к нему наклонился Макс, командир его отряда.

— Молодец, что вернулся к нам, старина. — Но его серьезный взгляд противоречил легкости тона. — Думаю, ты понимаешь: нам без тебя не обойтись.

— А я вам сколько лет это говорил, — пошутил Джордан.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Макс.

— Как рождественский гусь с распоротым брюхом. А в целом — отлично.

Мара вдруг заплакала.

Джордан взял ее за руку.

— Прости. Я пошутил.

Она кивнула, избегая его взгляда, и утерла слезы. Видно, он считает, что ей не стоит знать о его боли. Такой уж человек.

Макс успокаивающим жестом положил руку ей на плечо, а Джордану сообщил: