— Теперь мы знаем, что этот человек — граф Уэствуд. Ты должен найти его дом и внедрить наших людей в число домашней прислуги. Они должны обнаружить доказательства его принадлежности к Ордену. Да и вообще пусть докладывают обо всем, что привлечет их внимание.

— Понятно. Должен ли я зайти к Дрездену Бладуэллу? Он уже, наверное, в Лондоне. Полагаю, Малькольм дал вам его адрес.

— Да, он у меня записан здесь. — Джеймс открыл свой набор для письма, вынул листок с адресом Бладуэлла и передал его Талону. — Проедешь мимо и осмотришься, но не приближайся к нему. От него лучше держаться на расстоянии. Не забывай, что этот человек — безумный убийца. Мы навестим его вместе. Надо убедиться, что он держит свои дурные наклонности при себе. Ты займешься всем этим, а у меня завтра встреча в Ньюгейте.

— В тюрьме? — изумился Талон.

— Да. Несколько месяцев назад я получил записку от одной из связей Тэвистока. Это надзиратель в Ньюгейте. Этот человек утверждает, что один из заключенных хочет увидеть Тэвистока. Имя заключенного О’Бэньон. Он говорит, что располагает информацией о том, где находится гробница Алхимика с несметными сокровищами.

— Правда? — удивился Талон.

Джеймс пожал плечами:

— Посмотрим. Тэвистока больше нет с нами, и мистеру О’Бэньону придется довольствоваться мной. Я выслушаю его завтра и определю, можно ли ему доверять. Учитывая, где он находится, я очень сомневаюсь в надежности его информации.

— Гробница Алхимика? А вдруг это правда? Что, если у кого-то действительно есть один из утраченных свитков?

— Тогда это ключ к безграничной власти, — тихо сказал Джеймс. — Как раз то, что мне может помочь свергнуть Малькольма.

Талон покачал головой:

— Полагаю, мы должны отнестись к словам заключенного О’Бэньона критически. Кстати, за что он в Ньюгейте?

— Если верить надзирателю, О’Бэньон вор и бунтовщик. Сам он утверждает, что был помощником капитана на капере, но против него выдвинули обвинение в пиратстве.

Талон фыркнул:

— Не сомневаюсь, этот негодяй скажет все, что угодно, если поверит, что таким образом сможет избежать виселицы.

— Согласен, — не стал спорить Джеймс, но его глаза засверкали при одной только мысли, что у него, возможно, появится шанс получить один из утраченных свитков, содержащих неслыханные тайны, которые были открыты первыми прометеанцами, в том числе их величайшим магистром, алхимиком эпохи Ренессанса, известным под именем Валериан.

— Но если мы оба уйдем, — спросил Талон, — кто будет сторожить обезьяну?

Джеймс нахмурился.

— Если ты имеешь в виду графа Уэствуда, я поручу его охрану своему кучеру и еще паре моих людей.

Талон кивнул:

— А сейчас я лучше сам его проверю. Что-то у него в комнате слишком тихо. — Он подошел к двери, открыл ее и просунул голову в щель. — Чем ты занимаешься? — спросил он.

Дрейк лежал на кровати и, как ему было велено, читал газету. Он молча поднял глаза на Талона.

Тот фыркнул и захлопнул дверь.

Пошел к дьяволу, подумал Дрейк. Между ним и одноглазым «ублюдком» любви не было.

Когда дверь закрылась, Дрейк снова вернулся к колонке светской хроники, в которой нашел объявление о бракосочетании одной из, вероятно, элитных пар.

Свадьба должна была состояться в Лондоне на следующее утро.

Имя невесты было ему незнакомо, но имя жениха, маркиза, он определенно знал. Дрейк испытывал необъяснимую уверенность в этом.

И у него появилась идея.

Он не стал говорить Джеймсу, что узнал имя. Возможно, еще скажет. Но сначала, желая получить ответы на вопросы о себе, Дрейк чувствовал необходимость самому проникнуть на это мероприятие и посмотреть на жениха. Если, конечно, получится. Но имя казалось таким знакомым...

Ротерстоун.

Великий день наступил.

Утро было ясным и обещало великолепную погоду. Но Дафна, ехавшая вместе с семьей в парадном экипаже отца, которым он почти никогда не пользовался, в церковь, была бледна и сильно нервничала. По поводу столь радостного события экипаж был украшен цветами, на головах четверки лошадей покачивались белые перья.

Дафна очень хотела выйти замуж за Макса, но тем не менее побаивалась. Ведь когда они произнесут клятвы перед алтарем, обратного пути уже не будет. Думая об этом, она так крепко стиснула в руках букет, что едва не раздавила хрупкие цветочные стебли.