Бабушка, хоть и выстроила к этому моменту медперсонал в три шеренги, роды сама приняла. И к последующим послеродовым процедурам никого не подпустила.

Мужская часть семьи той ночью дома тоже не скучала. Примерно в это же время наша кошка Рыжуха родила троих котят. Словом, мама с Рыжухой всем нашли занятие.

С котятами было проще, им дали самые подходящие имена: Толик, Андрюшка и Колян — в честь братьев. Потом добрым людям раздали. А со мной вышла заминка.

Каждый из шестерых взрослых членов семьи считал, что одарить меня именем должен именно он. Увы, вариант у каждого был свой. Счастливому отцу нравилось — Ольга, маме — имя Катерина было по душе, младший братец настаивал на Свете, в честь очередной своей пассии, а бабушка без ложной скромности хотела дать мне свое имя — Юлия. Дед же полагал, коль родилась я в мае — месяце знамен и салютов, то и должна быть Викторией. Ну и так далее. И пока безымянный темнокудрый ангел (то есть я) невинно спал в новенькой кроватке, семейство ломало копья. В конце концов было принято мудрое решение. Достали с антресолей чью-то старую заячью шапку, каждый написал свой вариант моего названия на бумажке, скрутили в трубочки и бросили туда. Ушанку трясли долго и старательно, по-честному. Потом маме моей доверили вытащить судьбоносную бумажку. Так я стала Викторией — дедов вариант. Справедливо, на мой взгляд.

Стали меня дружно растить. Внучечка! Самое интересное — потом остальные братья тоже переженились. И у них одни пацаны рождались! У среднего — двое. У младшего — один.

А я так и осталась для бабушки с дедушкой неповторимой царевной!

Поутру дед в нашу с родителями комнату стучится, яйцо всмятку мне в специальном подстаканнике вносит. А как же — перед завтраком червячка в ребенке заморить надо, чтоб худеть, не дай бог, не начал. После — бабушка на кухне кашку свежесваренную подает (я пшенную уважала) и вареньица клубничного в голубой розеточке. Ну а потом уже меня наряжали, и мы с мамой на пару отправлялись в садик, она там воспитателем работала. Как раз к завтраку поспевали. В общем, чувство голода у меня с детства задавили на корню.

Из садика нас обязательно кто-нибудь встречал: отец — редко, работал много, в основном кто-нибудь из младших или, в крайнем случае, дед. А как же! Не дай бог нас с мамой из троллейбуса сворует кто — самое ценное в доме!

Бабушка — замечательнейшее явление в нашей семье. Когда ей девятнадцать было, ее отца, лекаря уездного, черный воронок увез. С концами, как водится. Тут бабушку из комсомола гнать собрались: дочь врага парода! Да война помешала, не до нее стало. А бабуля недолго думая добровольно в медсестры на фронт подалась. Позор с семьи кровью смывать.

Так медсестрой всю войну и прошла, в окружении под Москвой была. До Берлина дошла!

Два ранения имела. И контузию. Потом еще на Дальний Восток подалась — японцев без нее добивать некому было.

Тут-то, на Дальнем Востоке, и нашла счастье свое. В свободное от войны время она песни петь любила. И получалось у нее это неплохо. Потому при любой возможности ее к фронтовой самодеятельности привлекали. А война с Японией уже попроще была, чем с немцами. Оттого и пели чаще. Вот на одном таком концерте среди зрителей и оказался мой дед.

Бабушка песню доспивала, дед на сцену поднялся да и увел ее сразу жениться. Без вопросов. А то! Боевой офицер, майор! Не смех на палке!

Бабушка долго красоту свою сохраняла: фигурка — как у девочки, волосы черные, густые, вокруг головы в «плетенку» уложены. В ушах — серьги рубиновые. На руке — часики золотые, трофейные (мне в наследство потом достались). А курила при этом! Как паровоз. И только беломор. «Остальное — ерунда, — говорила, — лучше и не связываться».

Так все вместе и жили, пока мне семь лет не исполнилось. Потом отцу квартиру дали на окраине города, и мы съехали. Грустили все! Как на Колыму нас провожали. Но тут, слава богу, средний сын жену в дом привел. Отвлеклись.

Ну а праздники — святое дело — всей семьей. В старой квартирке с окнами на пляж.