«Бог простит!» — сказала бы на ее месте я. А она ничего не сказала. Сережа тоже бросился было обниматься напоследок, но тут она как-то увернулась, а сама взяла его ладонями за голову, встала на цыпочки и поцеловала в переносицу:

— Пока, Сережа и Маша Безугловы!

Меня снова сковал страх, но она села в такси, хлопнула дверцей, и машина тронулась.

Мы пошли на стоянку, и Безуглов пожал плечами:

— Она немножко странная, ты не находишь?

— Да нормальная она. Просто к тебе всегда неровно дышала.

Я обернулась вслед Викиному такси и увидела, как оттуда вылетел маленький квадратик — наша визитка. Все, больше нас для нее не существует. Я чувствовала огромное облегчение, но на душе было погано. Просто гадко.

— А кто этот Григорий, про которого Виктория говорила? — спросил Сережа, когда мы приехали домой, но я уже была готова к ответу:

— Мальчишка все время у вас в офисе отирался. Сирота вроде. С бабушкой по соседству жил. Сначала машины ваши мыл, потом ты его курьером к себе взял, потом водителем, еще и в институт какой-то пристроил, помогал ему, в общем. Он тебя просто боготворил.

При Безуглове и правда такой мальчишка раньше был, только звали по-другому.

— Надо позвонить ему, Маш! У тебя есть его телефон?

— Вряд ли, но придумаю что-нибудь.

Сергей обнял меня за плечи:

— Зайка, ты у меня лучше всех! А давай как вчера? — Он заглянул мне в лицо.

Меня, конечно, долго уговаривать не надо.

— Ну, тащи!

Он подхватил меня на руки. Легко. Как пушинку.

«Как хочешь, Машка, но ты действительно должна забеременеть, — внушала я себе. — И немедленно!»

Иначе мне — кранты!

Я уже и не знаю, что лучше — родить, наконец, Безуглову этого ребенка или задушить себя вместе с плодом. Как мне плохо! Никогда в жизни мне не было так плохо! Больше полугода — головокружение, печень, почки, сердце, давление… Я не доживу оставшиеся два с половиной месяца, я не могу больше! Когда Рудиком была беременна, даже не заметила, как время пролетело, а эта девочка в моем чреве, она, похоже, ненавидит меня. А я ненавижу ее.

Господи, я знаю — это наказание мне, я каюсь, я грешна тяжким грехом. Вот и хожу вся желтая, волосы тусклые. А Сережа как будто не замечает. Носится вокруг меня, в глаза заглядывает, целует, за руку водит.

Вот оно, счастье-то, только ощутить полной мерой не могу. Он, когда узнал, что не мальчик у нас будет, а девочка, почему-то еще больше обрадовался. Правильно говорят: мужики мечтают о сыновьях, а любят дочечек.

Мы ехали из конторы домой. Сережа за рулем, осторожно едет, чтобы меня лишний раз не потревожить.

— Зайка, ты что-то у меня совсем бледненькая сегодня. Не стоит тебе больше на работу выезжать. Девчонки у нас толковые, дело знают. Да и я вполне смогу проконтролировать все.

— Дома мне хуже одной, — соврала я. Ну не признаваться же, что боюсь отпустить его от себя.

— Зря ты, но тебя не переубедишь. — Он взял мою руку и поцеловал в ладонь возле большого пальца.

Господи, он всегда знает, куда надо целовать. Мужчина. Только бы тебе родить, привести себя в порядок и наслаждаться всем этим.

— Давай заедем купить тебе чего-нибудь вкусненького, — предложил он. — Чего хочешь?

«Умереть», — хотелось ответить мне.

— Ничего, Сереж, не хочу.

— Мож, кисленького или солененького? Помнишь, как ты на третьем месяце зеленые квашеные помидоры лопала?

Он радовался, а у меня в душе все перевернулось — бр-р-р! Я, звезда Владивостока, вечно красивая и молодая, одетая в самых крутых бутиках, в брильянтах не меньше каратника… А хирургам лицевым сколько отдано! — две квартиры и джип впридачу! Так вот я и правда лопала эти самые зеленые, пахнущие бочкой, квашеные помидоры килограммами. Целый месяц. Потом и от них затошнило.

— Ну, послушай себя, — не отставал Безуглов. — Сок, пироженку, кислого вина, сухого шампанского?

— Соленой капусты с луком, растительным маслом и рассолом, — вдруг определилась я. — И хлебать ложкой.

— Машка, да ты у меня кержачных кровей! Небось предки где-нибудь в Тайшете свинок с коровками держали, курочек с петухами, а на Пасху самогон потребляли уважительно.

— Фу!

— Чего «фу»? Это ж самая кровь оттуда здоровая. Гордиться надо!

Гордиться не хотелось. Мы свернули на небольшой крытый рынок, который славился тем, что там торговали настоящие крестьяне настоящими экологически чистыми продуктами.